Страница 123 из 374
– Что еще за параллель такая, – смутно отзывался Митрич. – Может, такой никакой параллели и вовсе нету. Этого мы не знаем. В гимназиях не обучались.
Митрич говорил сущую правду. В гимназии он не обучался. Он окончил Пажеский корпус (2: 127).
Но наиболее яркий и сложный пример самозванства этого типа представляет собой Александр Иванович Корейко – антагонист и во многом двойник Бендера. Недаром в финале «Золотого теленка» Александр Иванович и Остап Ибрагимович путешествуют, как два странствующих шейха. Корейко не уступает Остапу в изощренности трюков и в артистизме: крупномасштабные аферы он проворачивает с «честной советской улыбкой»; показательно и соревнование двух самозванцев в сцене первого визита Остапа к Корейко.
Самозванство Корейко также основано на «понижении ставок» – он настолько успешно выдает себя за «скромного советского мышонка», что сначала Остап не узнает подпольного миллионера в группе геркулесовцев, а затем упускает его в толпе противогазных харь (глава 23). Правда, в отличие от кухарки, которая, в соответствии с большевистским лозунгом, должна управлять Советским государством, Корейко обладает реальной экономической властью.
Как Фунту не знать «Геркулеса», если последние четыре отсидки были связаны непосредственно с этим учреждением! Вокруг «Геркулеса» кормилось несколько частных акционерных обществ. Было, например, общество «Интенсивник». Председателем был приглашен Фунт. «Интенсивник» получил от «Геркулеса» большой аванс на заготовку чего-то лесного – зицпредседатель не обязан знать, чего именно. И сейчас же лопнул. Кто-то загреб деньгу, а Фунт сел на полгода. После «Интенсивника» образовалось товарищество на вере «Трудовой кедр» – разумеется, под председательством благообразного Фунта. Разумеется, аванс в «Геркулесе» на поставку выдержанного кедра. Разумеется, неожиданный крах, кто-то разбогател, а Фунт отрабатывает председательскую ставку – сидит. Потом «Пилопомощь» – «Геркулес» – аванс – крах – кто-то загреб – отсидка. И снова: аванс – «Геркулес» – «Южный лесорубник» – для Фунта отсидка – кому-то куш.
– Кому же? – допытывался Остап, расхаживая вокруг старика. – Кто фактически руководил? (2: 150)
Ответ на вопрос Бендера очевиден, хотя и неизвестен Фунту: этот фактический руководитель всех операций – Корейко. Корейко тайно управляет «Геркулесом» как гарантом, помогающим предприятиям-однодневкам получать государственные кредиты. Перед нами крупный экономический воротила, обладатель
многомиллионного
состояния, сколоченного исключительно за годы советской власти, титан теневой экономики, остающийся скрытым за фасадом бессмысленного советского учреждения. Рядом с Корейко самозванцем выглядит директор «Геркулеса» Полыхаев, а его комическим двойником, в свою очередь, является зицпредседатель Фунт.
Таким образом, самозванство Корейко представляет собой полную инверсию традиционной модели: вместо того чтобы претендовать на власть, не имея на нее прав, этот персонаж притворяется безвластным, на самом деле обладая огромной властью. Правда, обладая этой властью, он не может позволить себе сводить девушку в кино, хотя в кармане у него лежит «десять тысяч рублей бумажками, достоинством по двадцать пять червонцев каждая» (2: 95). Потому что таким образом он нарушит конспирацию.
Ко всем этим персонажам в полной мере подходят характеристики самозванства, приводимые выше:
Внутренняя раздвоенность фигуры самозванца открывает возможность снять и еще ряд оппозиций – власти и социума, государства и общества, самодержавия и рабства <…> самозванец являет собой относительность обеих позиций
283
[Калинин И. «Он грань хотел стереть меж тем, чем был и чем казался»: рабы, самодержцы и самозванцы (диалектика власти) // Новое литературное обозрение. 2016. № 5. С. 448.]
.
Если Корейко воплощает неразделимость экономической власти и безвластия, а Берлага и «слепой» Паниковский демонстрируют невозможность разделить утопию и безумие / мнимую слепоту, то Лоханкин, как видно по критическим реакциям, снимает оппозицию между сопротивлением и конформизмом. В известной степени метасамозванством является пример детей лейтенанта Шмидта: в нем снимается оппозиция между «старым» и «новым» – между традиционным самозванством (династические права на трон) и новым (наследники революционеров).
Однако никто из этих персонажей не является трикстером. Даже Корейко – при всей своей изощренности, в отличие от Остапа, Корейко «знал только две роли: служащего и подпольного миллионера. Третьей он не знал» (2: 93)
284
[В ранней редакции «Золотого теленка» Корейко был наделен «фарфоровым искусственным глазом лучшей немецкой выделки», при этом «другой глаз оставлял тяжелое неприятное впечатление. Он точно походил на искусственный, но не было в нем ни доброты, ни живости. Шел от него мигающий ледяной свет. Этот глаз был настоящий» (Ильф И., Петров Е. Золотой теленок. Первый полный вариант романа. С. 423). Это описание не только придает Корейко демонические черты, но и явно перекликается с описанием Воланда из первой главы «Мастера и Маргариты»; а соавторы, как свидетельствуют мемуаристы, неоднократно присутствовали при чтениях романа Булгаковым. Вероятно, этим объясняется и то, что впоследствии одноглазость Корейко исчезла из романа.]
.
Остап также выступает как самозванец. Он не только самозваный сын лейтенанта Шмидта, но и самозваный лидер автопробега, а также самозваный «жрец (знаменитый бомбейский брамин – йог) – сын Крепыша – Любимец Рабиндраната Тагора Иоканаан Марусидзе» (2: 60). Остап несколько раз выступает в роли милиционера и – молчаливо – выдает себя за следователя, когда допрашивает «геркулесовцев». Самозваной является и его организация – «Рога и копыта». Остап, в отличие от других персонажей, легко меняет свои роли, он не зависит от них, а использует их ситуативно (а некоторые и вовсе не использует, держа про запас, – как роль жреца). В этом смысле он, конечно, гиперформативен, чем и возвышается над другими самозванцами.
Все эти роли объединены одним – они воплощают власть: политическую, технологическую, административную и, конечно, символическую. Но во всех случаях Остап убеждает и убеждается в том, что власть равняется
спектаклю власти.
Именно в разыгрывании спектаклей власти ему нет равных: