Страница 124 из 374
– …Машину, которая идет в голове пробега, нужно украсить хотя бы одним лозунгом, – сказал Остап.
И на длинной полоске желтоватой бязи, извлеченной из того же саквояжа, он вывел печатными буквами коричневую надпись:
АВТОПРОБЕГОМ – ПО БЕЗДОРОЖЬЮ И РАЗГИЛЬДЯЙСТВУ!
Плакат укрепили над автомобилем на двух хворостинах. Как только машина тронулась, плакат выгнулся под напором ветра и приобрел настолько лихой вид, что не могло быть больше сомнений в необходимости грохнуть автопробегом по бездорожью, разгильдяйству, а заодно, может быть, даже и по бюрократизму. Пассажиры «Антилопы» приосанились. <…> Сам командор весело щурился и задирал спутников (2: 60).
Остап призвал граждан к спокойствию, вынул из кармана записную книжку и, посмотрев на Паниковского, властно произнес:
– Попрошу свидетелей указать фамилии и адреса. Свидетели, записывайтесь!
Казалось бы, граждане, проявившие такую активность в поимке Паниковского, не замедлят уличить преступника своими показаниями. На самом же деле при слове «свидетели» все правдолюбцы поскучнели, глупо засуетились и стали пятиться. В толпе образовались промоины и воронки. Она разваливалась на глазах.
– Где же свидетели? – повторил Остап.
Началась паника. Работая локтями, свидетели выбирались прочь, и в минуту улица приняла свой обычный вид. <…> Убедившись, что улица очищена и что Паниковскому уже не грозит опасность, великий комбинатор ворчливо сказал:
– Бездарный старик! Неталантливый сумасшедший! Еще один великий слепой выискался – Паниковский! Гомер, Мильтон и Паниковский! (2: 113–114)
Вместе с тем власть, лишенная спектакулярности, фактически отсутствует. Именно в этом, думается, смысл финала романа. Став миллионером, Остап впадает в депрессию. Но причина ее не в том, что в стране победившего социализма Остапу негде потратить свой миллион – реализовать экономическую власть. Поскольку Корейко зримо представляет расцвет теневой экономики, этот аргумент не представляется убедительным. Бендеру нужен
спектакль богатства
– отсюда, например, его желание похвастаться миллионом перед студентами – соседями по поезду. Но «зрители» этого спектакля боятся принимать в нем участие – слишком он противоречит декларируемым основаниям советской власти. С этой точки зрения катастрофа на днестровском льду, когда Бендера грабят пограничники, восполняет нужду в спектакле власти – негативным образом, конечно:
Был момент, когда он стоял, прислонившись к дереву, и обрушивал сверкающее блюдо на головы нападающих. Был момент, когда у него с шеи рвали орден Золотого Руна и командор по-лошадиному мотал головой. Был также момент, когда он, высоко подняв архиерейский крест с надписью «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа», истерически выкрикивал:
– Эксплуататоры трудового народа! Пауки! Приспешники капитала! Гады!
При этом изо рта у него бежали розовые слюни. Остап боролся за свой миллион, как гладиатор. Он сбрасывал с себя врагов и подымался с земли, глядя вперед помраченным взором (2: 327).
Отчетливо театрально звучит и последняя фраза романа, обращенная к невидимому зрительному залу: «Не надо оваций! Графа Монте-Кристо из меня не вышло. Придется переквалифицироваться в управдомы» (2: 328).
Спектакулярность превращает сокрушительное поражение Бендера при попытке уйти из СССР в еще одно доказательство его королевского статуса: «чудом сохранившийся в битве орден Золотого Руна» (2: 327), который выдается только «особам королевской крови», окончательно размывает границу между «реальной» и самозваной властью. И если, как говорит Остап, «заграница – это миф о загробной жизни» (2: 296), то и фиаско при переходе румынской границы приобретает амбивалентное значение: это очередное
воскресение
неуязвимого трикстера.
Репрезентируя неотличимость власти от ее спектаклей, Бендер демонстрирует важнейший эффект самозванства: оно «лишь обнажает пустоту оснований, на которую опирается „истинная“ власть»
285
[Калинин И. «Он грань хотел стереть меж тем, чем был и чем казался»: рабы, самодержцы и самозванцы (диалектика власти) // Новое литературное обозрение. 2016. № 5. С. 447–448.]
. Ильф и Петров писали роман в 1928–1931 годах, на фоне стремительного возвышения Сталина над всеми конкурентами. Возвышения, сопровождаемого пышными и страшными спектаклями власти, такими как первые показательные процессы над «вредителями» – Шахтинское дело (1928) и суд над Промпартией (1930), празднование юбилея Сталина в 1929 году, наконец, XVI съезд партии. Съезд, по-видимому, имел особое значение для авторов «Золотого теленка». На это указывает следующая деталь: Остап записывает дату, когда он начинает собирать материал в «дело» Корейко, – 25 июня 1930 года. XVI съезд открылся на следующий день – 26 июня 1930 года.
Этот съезд стал не только триумфом Сталина как главного и единственного наследника Ленина, не только ежедневным глумливым унижением так называемой правой оппозиции (Бухарин, Троцкий, Рыков) под «бурные и продолжительные» аплодисменты, но и утверждением окончательного и бесповоротного отказа от каких бы то ни было внутрипартийных дискуссий – отныне «провозглашение свободы политических фракций в партии» отождествлялось с троцкизмом: «ведь вслед за свободой политических группировок в партии должна прийти свобода политических партий в стране, т. е. буржуазная демократия»
286
[Сталин И. В. Политический отчет Центрального Комитета XVI съезду ВКП(б), XVI съезд Всесоюзной Коммунистической Партии (б): Стенографический отчет. М.; Л.: Гос. изд-во, 1930. С. 53.]
. Проще говоря, этот съезд завершает восхождение Сталина к абсолютной власти
287
[О связи «Золотого теленка» с политической повесткой XVI съезда и сопутствующими событиями подробно пишет М. П. Одесский в статье: Одесский М. П. Советская газетная топика в романе «Золотой теленок» // Вестник РГГУ. Серия: Литературоведение. Языкознание. Культурология. 2014. № 12 (134). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/sovetskaya-gazetnaya-topika-v-romane-zolotoy-telenok-1.]
. В этом контексте трикстерская пародия спектаклей власти не могла не приобрести политический смысл, резонанс которого только возрастал со временем.