Страница 85 из 140
, его стыдили и отстранили от работы в Совинформбюро, где его должность занял Александр Афиногенов.
В письме литературного чиновника, в то время секретаря Правления Союза писателей, В. Я. Кирпотина жизнь переделкинцев вновь описывается как жизнь обособленного и относительно независимого писательского сообщества, имеющего прочные внутренние связи и способного влиять на внешние настроения среди писателей:
Довольно отвратителен Леонов. Он сначала недурно поработал для кино. А потом стал спекулировать на истерике, желая этим добыть себе разрешение, официально оформленное, для отъезда в Чистополь. Мещанская суть его выразилась особенно в претензии, чтобы правительство взяло 30 (именно тридцать, и его, конечно, в том числе) писателей с семьями и поместило бы их на время войны в санаторий. Хочется, чтобы пылинка не коснулась благообразного и добротного быта, хотя бы весь мир был в огне. Даже простого русского чувства в нем не осталось. А истерикой в случае чего он будет спекулировать перед всяким. Видимо, действует он на переделкинцев. Погодин требовал отъезда в Ташкент, говорил, что иначе сопьется. Но в нем что-то есть и хорошее. Он очухался, написал письмо мне, в котором с тактом, и, видимо, искренне объяснил мне свое поведение, в том числе и переделкинским влиянием. И засел где-то недалеко от Москвы писать пьесу.
Хочет уехать Федин, но с соблюдением всех приличий.
Трогателен Пастернак, который вовсе не трусит. Стоя на крыше, «ловил» немецкие «зажигалки». Находит прелесть в московской жизни без семьи, с опасностями, не теряет внутренней свободы. Он хотел бы уехать, но не один, с близкими людьми по Переделкину: с Фединым, с Леоновым
338
[Там же. С. 59.]
.
В это же время Пастернак писал жене о творческом подъеме, о том, что вошел в пожарную оборону, принимает участие в обучении строю. Он, как школьник, радовался успехам в стрельбе, о которых будет упомянуто в «Литературной газете» («Вчера у меня был счастливый день. Утром я стрелял лучше всех в роте (все заряды в цель) и получил „отлично“»
339
[Письмо Б. Л. Пастернака З. Н. Пастернак [4 сентября 1941 г.] // Пастернак Б. Л. ПСС. Т. IX. М.: Слово, 2005. C. 239.]
). Ощущение смертельной опасности при тушении зажигалок, неясности будущего давало чувство свободы и понимание, что жить по-старому больше невозможно.
Вскоре настроение писем Пастернака поменялось: он был потрясен дошедшей новостью о самоубийстве Цветаевой, винил себя.
А вскоре Переделкино потрясла еще одна новость. В письме к жене от 12 сентября Пастернак писал:
Именно в эту страшную дождливую ночь узнали об этом [переселении немцев] в Переделкине Кайзеры и Эльснеры (живущие у Павленки), чистые, честные, работящие люди. Они завтра должны выселяться в Казахстан, за Ташкент. Всю ночь это меня давило. Сколько горя и зла кругом, какими горами копится человеческое разоренье, сколько счетов, друг друга перекрывающих, прячет за пазуху человеческое злопамятство, сколько десятилетий должно будет уйти в будущем на их обоюдостороннее погашенье
340
[Письмо Б. Л. Пастернака З. Н. Пастернак [12 сентября 1941 г.] // Там же. C. 249.]
.
Начавшееся глобальное переселение немцев Поволжья, а затем Центральной части России затронуло огромное количество людей с немецкими фамилиями. Это коснулось и Городка писателей: семьи Кайзеров и Эльснеров были выселены, а бывший комендант городка Филипп Кайзер – арестован.
Ф. К. Кайзер родился в 1900 году, работал на различных хозяйственных должностях, в начале 1930‑х годов управлял домами отдыха для писателей (Дом творчества им. Серафимовича, Дом отдыха в Гаграх), был принят на работу в Союз писателей и в феврале 1936 года назначен управляющим и начальником строительства Городка писателей в Переделкине. Он видел, как Городок заселялся и обустраивался, был свидетелем всех арестов 1937 года. В сентябре 1938 года он ушел с должности коменданта, но продолжал жить в Переделкине, где успел построить дом совместно с Ляшкевичем. Кайзер поддерживал дружеские отношения с Константином Треневым, Петром Павленко, Леонидом Леоновым и немцем-антифашистом Фридрихом Вольфом, продолжал консультировать соседей по хозяйственным вопросам.
11 сентября 1941 года он был арестован и в июне 1942 года приговорен к пяти годам заключения. Кайзер обвинялся в антисоветских настроениях, связях с троцкистами, распространении пораженческих настроений, халатности на работе и проходил по 58‑й статье (пункт 10 часть 2). Такое разнообразие обвинений объясняется тем, что уже начиная с 23 июня несколько знакомых Кайзера были принуждены следствием к написанию доносов на него. Среди доносчиков были подчиненные, а также некоторые соседи по писательскому городку, которые жили в Стандартном доме
341
[Следственное дело Ф. К. Кайзера // ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. 56699. Л. 48, 51.]
. Они находили подозрительным, что Кайзер хорошо одевается, имеет пианино, один содержит семью из 10 человек (у него было пятеро детей), а также что в его доме раздается стук печатной машинки и что ни один хозяйственный вопрос Городка не решается без его участия. Подозрительным находили и то, что этот человек с немецкой фамилией выбрал местом жительства стратегически важный участок, находящийся между двумя железнодорожными направлениями и Минским шоссе.
Позже, добиваясь реабилитации, в письме в следственный комитет Кайзер приводил слова своего следователя:
Если бы у вас были преступления, я бы с Вами иначе поступал, но на время войны все равно будете сидеть, потому что у вас осталась немецкая фамилия, хотя вы и родились в России, и советский гражданин и нигде за границей не были
342
[Там же. Л. 61.]
.
После пяти допросов Кайзер не признал своей вины, но был отправлен в заключение в Татарстан, где работал на заводе по производству оружия, перевыполнял планы и получал многочисленные благодарности. В 1946 году он устроился на часовой завод города Чистополь под Казанью, и в 1948 году предпринял попытку вернуться в Переделкино. Его дом был изъят баковским поссоветом как бесхозный и передан в аренду сотруднику милиции. В результате двухлетней тяжбы в 1952 году Кайзер сумел добиться возвращения ему незаконно изъятого дома
343
[Решение Исполнительного комитета Московского областного совета депутатов трудящихся [1 ноября 1950 г.] // ЦГАМО. Ф. 2157. Оп. 1. Д. 3580. Л. 38.]
.