Страница 79 из 140
[«Мы предчувствовали полыханье…» Союз советских писателей СССР в годы Великой Отечественной войны. Июнь 1941 – сентябрь 1945 г.: Документы и комментарии / Сост. В. А. Антипина, З. К. Водопьянова, Т. В. Домрачева. Т. 2: В 2 кн. Кн. 2. М.: РОССПЭН, 2015. С. 168.]
, – писал Первенцев в ходатайстве Д. А. Поликарпову, исполнявшему в 1944 году обязанности секретаря Правления ССП. После окончания войны все три комнаты вновь достались вдове Диковского.
Первенцев вел подробный дневник. Летом 1940 года в нем появились детали переделкинских пересудов, а также колкие комментарии о жизни ближайших соседей: Бориса Ромашова, Петра Павленко и Николая Вирты.
В июле 1940 года он делал зарисовки писательского быта:
Сбоку от меня дача Евгения Петрова. Из белой кирпичной трубы быстро идет дым. Так идет дым у миноноски, когда она начинает готовиться выпрыгнуть из бухты. Открытые окна кухни. Три женщины в передниках стучат ножами. По огороду ходит сторож Сергей с вилами или мотыгой, не поймешь. Няня, довольно приятная шутливая старушка, носит на руках сына Петровых-Катаевых Илью. Это, вероятно, в честь Ильфа
283
[Первенцев А. А. Дневники 1937–1940. С. 273.]
.
В июле 1942 года Первенцев будет возвращаться из Севастополя на самолете вместе со своим переделкинским соседом и окажется единственным свидетелем его гибели и единственным выжившим в крушении.
Дневник Первенцева полон подробными зарисовками переделкинских пейзажей. В одной из таких зарисовок эхом звучит судьба предыдущего жильца его нового дома. Он предполагает, что верхушки мачтовых сосен были подпилены Пильняком:
Пасмурно. Отчетливо слышны стуки колес поездов, идущих к одесско-киевскому югу. Сад зарос липой, осинником и какими-то высокими лиловыми цветами. Свиристят птички, которые здесь, на севере, очень уж незаметны, серы, пугливы, но свиристят здорово. Говорят, что здесь водятся певчие дрозды. Сосны, обрезанные еще Пильняком в честь Японии, похожи на пальмы. Особенно если посмотреть в сумерках снизу. Ходишь по участку, смотришь снизу вверх и представляешь, что ты где-либо на Гавайских островах и что нет ни авантюристки Диковской, ни Фадеева, славного, но проторговавшегося парня, ни грязи и дрязг этого незадачливого мира
284
[Там же. С. 274.]
.
Это вплетение трагической судьбы Пильняка в переделкинский миф продолжается и сегодня. Считается, что высокие, в человеческий рост, заросли дальневосточного лопуха, которые каждое лето появляются на участке двадцать третьей дачи, были привезены из Японии и посажены Пильняком.
Аркадий Первенцев был не единственным новым жильцом. В городке строились новые дома. В самом начале улицы, которую писатели называли Аллеей мрачных классиков (на ней жили «квалифицированные» писатели, авторы собраний сочинений Владимир Бахметьев, Леонид Леонов, Владимир Лидин), строилась дача для автора романа «Железный поток» Александра Серафимовича. Писатель давно претендовал на дом в Переделкине и какое-то время значился кандидатом на «дачу Каменева». Но в итоге получил право построить дачу по уникальному проекту. Этот одноэтажный бревенчатый сруб с мезонином по проекту архитектора Шаповалова, который писатель строил за свой счет, выделялся на фоне переделкинской архитектуры. Получить разрешение на постройку дома удалось не сразу: Николай Вирта и еще недавно переделкинский гость, а теперь соарендатор Вирты Леонид Соболев выступили с протестом, так как не хотели уменьшать площадь участка в три гектара ради подселения соседа
285
[Протокол № 147 заседания правления Литфонда [20 июня 1939 г.] // РГАЛИ. Ф. 1566. Оп. 1. Ед. хр. 5. Л. 228.]
.
Строительство началось зимой 1940 года во время сильных морозов, а к лету стоимость дома утроилась. Писатель вел продолжительный спор с Литфондом, от которого получал раздутые сметы на строительство и требовал сохранения расценок 1936 года
286
[Письмо замдиректора Литфонда А. А. Овчинникова в Президиум ССП [29 июня 1940 г.] // РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 447. Л. 49–50.]
. «Хочу свежим воздухом подышать – оттягивают»
287
[Первенцев А. А. Дневники 1937–1940. С. 367.]
, – жаловался он Аркадию Первенцеву. Летом спор был решен в пользу Серафимовича: «ввиду исключительных заслуг перед литературой и народом» Литфонд покрыл недостающую сумму на строительство
288
[Протокол № 20 закрытого заседания Президиума Союза советских писателей [8 июля 1940 г.] // РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 447. Л. 45.]
. В 1955 году «Аллея мрачных классиков» стала официально называться улицей Серафимовича: названия давались по фамилии арендатора самой первой дачи по улице.
До осени 1940 года Литфонд щедро выдавал ссуды, давал отсрочку по арендной плате. Послабления коснулись и Александра Фадеева: в конце августа Литфонд постановил не взимать арендной платы за дачу с ответственных секретарей Союза писателей
289
[Протокол № 39 заседания правления Литфонда [29 августа 1940 г.] // РГАЛИ. Ф. 1566. Оп. 1. Ед. хр. 8. Л. 83.]
.
В конце августа 1940 года ветер переменился. В октябре Пастернак говорил в письмах о «бурной литературной погоде»
290
[Письмо Б. Л. Пастернака В. В. Гольцеву [7 октября 1940 г.] // Пастернак Б. Л. ПСС. Т. IX. C. 190.]
и снова надвинувшемся мраке, тень которого он с дрожью чувствует ежедневно
291
[Письмо Б. Л. Пастернака А. А. Ахматовой [1 ноября 1940 г.] // Там же. C. 193.]
.
Одним из самых значимых событий, сигнализировавших литературной номенклатуре об идеологической перемене, стала встреча Сталина, Жданова и Андреева с членами Президиума ССП, на которой основное внимание было уделено обсуждению творчества Александра Авдеенко и фильму «Закон жизни», спровоцировавшему длительную опалу сценариста. В следующие десять дней вышло несколько постановлений Политбюро о признании идеологически вредными нескольких пьес (досталось и «Домику» Валентина Катаева), а отдельным постановлением запрещалась и признавалась злостной клеветой на советскую действительность пьеса «Метель» Леонида Леонова.