Страница 78 из 140
Предвоенная синоптика
«После двух лет черного беспросветного мрака блеснуло солнце. И так со многими»
270
[Письмо Б. Л. Пастернака родителям [29 апреля 1939 г.] // Пастернак Б. Л. ПСС. Т. IX. C. 149.]
, – писал Б. Л. Пастернак в письме родителям в апреле 1939 года. Впереди были месяцы надежд, напряженной работы и – разочарований.
На новой даче был сделан ремонт, устроен огород, где Пастернак с женой подолгу трудились («если бы на литературной ниве я работал так же плодотворно, как на огородной»
271
[Письмо Б. Л. Пастернака Е. В. и Е. Б. Пастернакам [28 июля 1940 г.] // Там же. C. 178.]
). Пастернак взахлеб, по многу часов переводил «Гамлета», с успехом читал его для публики в переполненных аудиториях, перевод печатался в номерах журнала «Молодая гвардия». Литфонд, возглавляемый в тот период Всеволодом Ивановым, который теперь стал ближайшим соседом Пастернака по даче, давал многим арендаторам послабления. Пастернак писал родителям, что уже год не платит аренду, и ему никто не напоминает об этом
272
[Письмо Б. Л. Пастернака Л. О. Пастернаку [15 июля 1939 г.] // Там же. C. 155.]
.
Назначение Берии наркомом внутренних дел и арест Ежова, учреждение Сталинской премии и присуждение орденов (на дачах обсуждалось, что наличие ордена может оградить от ареста)
273
[Иванов Вс. В. Дневники. М.: ИМЛИ РАН, Наследие, 2001. С. 43.]
, слухи об освобождении арестованных и возвращении эмигрантов, предчувствие войны с Германией, Советско-финская война – ветер истории отчаянно колебал писательские настроения и рождал новые, неожиданно смелые произведения.
Весной 1940 года пошел слух, что Мейерхольд жив и содержится в тюрьме. Подобные новости рождали надежды на то, что об арестованных можно будет что-то узнать или даже ускорить их освобождение. Наискосок от дачи Пастернака находился дом Александра Фадеева, к нему он пришел за советом о друге, грузинском поэте Тициане Табидзе. Жена Тициана Нина Александровна – близкая подруга семьи Пастернаков – на лето поселилась в их доме, чтобы хлопотать о муже, писала письма Берии и Сталину, не зная, что Тициана давно нет в живых (об этом им станет известно только в 1955 году)
274
[Письмо Б. Л. Пастернака Н. А. Табидзе [4 октября 1955 г.] // Пастернак Б. Л. ПСС. Т. X. C. 106.]
.
Юрий Кротков, режиссер, сотрудник КГБ
275
[Blake P. False Friend // Time. 1980. 18 August. P. 14.]
, вероятно, приставленный к семьям Табидзе и Пастернака, писал в одном из мемуаров, что отношения между Пастернаком и Фадеевым напоминали отношения между Чарли Чаплином и миллионером в кинофильме «Огни большого города», где в пьяном виде миллионер становился другом Чаплина, а трезвея не узнавал его
276
[Кротков Ю. В. Пастернаки // Грани. № 63. Франкфурт-н/М., 1967. С. 65.]
.
В августе 1940 года два дня у Пастернаков в Переделкине жила Анна Ахматова
277
[Комментарий к письму Б. Л. Пастернака А. А. Ахматовой [1 ноября 1940 г.] // Пастернак Б. Л. ПСС. Т. IX. C. 195.]
. В марте 1938 года ее сын Лев Николаевич Гумилев был арестован в третий раз. Настроения, которые царили в обществе, также привели Ахматову к Фадееву. Лидия Чуковская записала в дневнике:
Ехала она туда, по словам ее, очень удачно: попала в одно купе с женою Федина, которая сразу же на машине доставила ее в Переделкино. Ее поразило и, конечно, обрадовало, что Фадеев принял ее очень любезно и сразу сделал все, от него зависящее. (Все последние дни перед отъездом она твердила: «Фадеев меня и на глаза не пустит».) Поражена также тем, что Фадеев и Пастернак выдвинули ее на Сталинскую премию
278
[Чуковская Л. К. Записки об Анне Ахматовой: В 3 т. Т. 1. 1938–1941. М.: Время, 2013. С. 198.]
.
Тогда впервые за долгое время был опубликован сборник стихов Ахматовой, о котором были написаны положительные рецензии и который мгновенно исчез с полок книжных магазинов.
Пастернак хлопотал и о Цветаевой: представил ее своему ближайшему окружению, в Переделкине познакомил с грузинскими поэтами, которых она переводила, устроил встречу с Фадеевым, который хотя и отказался принять ее, но как будто случайно зашел к Пастернаку в день приезда Цветаевой в Переделкино. Несколько раз в Переделкино приезжал ее сын Георгий Эфрон, которого Пастернак и Погодин пытались устроить в хорошую школу.
Тем летом Переделкино облетела еще одна новость – освободили жену Бориса Пильняка Киру Андроникашвили. Она побывала в Городке писателей, виделась с Пастернаком и Погодиными. На переделкинских дачах стояла их мебель, розданная соседям на сохранение перед ее арестом
279
[Северцева О. С. Знаменитый советский драматург, наивный коллекционер и порядочный человек // Устная история. 2012. 16 апреля. URL: https://oralhistory.ru/talks/orh-1417.]
. А в доме напротив погодинского, который еще недавно принадлежал ее мужу, теперь шла борьба за комнаты. Литфонд стремился как можно скорее закрепить комнаты за литературными арендаторами, чтобы не проиграть суд с Наркоматом авиационной промышленности. На первом этаже жила семья Павла Нилина. Второй этаж, на котором когда-то находился кабинет Пильняка, был разделен между вдовой писателя Сергея Диковского, пропавшего без вести на финском фронте, и Аркадием Первенцевым, автором романа «Кочубей», будущим гонителем «космополитов».
Первенцев остро нуждался в жилье: он страдал туберкулезом и жил в Москве в маленькой холодной деревянной постройке без уборной вместе с матерью, сестрой, женой и сыном. Всю первую половину 1940 года между ним и Валентиной Диковской шла борьба. Первенцев писал в ЦК и Президиум ССП, что вдова Диковского отказывается уступить его семье часть комнат и утверждает, что ее муж выжил и вернется
280
[Письмо А. А. Первенцева П. Н. Поспелову и И. К. Лупполу // РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 504. Л. 13.]
. Вопрос о разделении решался в суде, к лету по постановлению суда Диковской была оставлена только одна комната, и Первенцев почувствовал себя полноправным жителем Переделкина. В дневнике он записал, что получил две спорные комнаты, как будто отравленные ядом
281
[Первенцев А. А. Дневники. 1941–1945. М.: Вече, 2011. С. 6.]
.
Осенью вместе с Александром Афиногеновым он вошел в учрежденную комиссию по содействию при Городке писателей. «Диковская, встретив меня в Клубе писателей, признала свою вину, извинилась передо мной за доставленные мне неприятности и просила все забыть»
282