Страница 38 из 140
Я была в ужасе и умоляла его подписать ради нашего ребенка. На это он мне сказал: «Ребенок, который родится не от меня, а от человека с иными взглядами, мне не нужен, пусть гибнет» <…> Он снова вышел к этому человеку и сказал: «Пусть мне грозит та же участь, я готов погибнуть в общей массе», – и с этими словами спустил его с лестницы
134
[Пастернак З. Н. Воспоминания. Письма. С. 78–79.]
.
Об этом будет вспоминать на допросах и Борис Пильняк: «Пастернак прятался, чтобы не подписывать этого письма, и говорил мне: „Это насилие над душами“»
135
[Шенталинский В. А. Рабы свободы. В литературных архивах КГБ. М.: Парус, 1995. С. 202.]
.
На следующий день, 12 июня, подпись Пастернака все равно появилась на страницах «Известий». Под письмом писательской общественности с заголовком «Не дадим житья врагам Советского Союза» стояло сорок четыре фамилии партийных и видных беспартийных писателей, среди них было двенадцать жителей Городка писателей. Отсутствовали подписи Владимира Лидина, Лидии Сейфуллиной, Александра Афиногенова, Ильи Сельвинского, Веры Инбер, Владимира Зазубрина, Бориса Пильняка, Ивана Беспалова и Бруно Ясенского – большинство из них в этот период подвергались жесткой критике и нападкам, некоторые вскоре были арестованы. Позднее Пастернак рассказывал шведскому профессору Нильсу Оке Нильссону, что подписи собирали у тех, кого считали политически надежными, а к тем, кого должны были арестовать, не приезжали
136
[Payne R. The Three Worlds of Boris Pasternak. Bloomington: Indiana University Press, 1963. P. 161.]
.
Увидев свое имя в газете, Пастернак потребовал у Ставского письменного опровержения. Пять лет спустя он вспоминал об этом эпизоде в письме к Корнею Чуковскому («когда пять лет назад я отказывал Ставскому в подписи под низостью и был готов пойти за это на смерть…»). «Когда кончится это толстовское юродство!» – кричал Ставский, еще год назад обвинивший Пастернака в нежелании участвовать в общественной жизни. Опровержение не было опубликовано
137
[Письмо Б. Л. Пастернака К. И. Чуковскому [12 марта 1942 г.] // Пастернак Б. Л. ПСС. Т. IX. С. 267.]
. А 15 июня текст статьи с подписями был помещен в передовице «Литературной газеты».
Подпись Пастернака имела большое стратегическое значение для Союза писателей: она позволяла, во-первых, добиться видимости единства писательских рядов в глазах партийного руководства, а во-вторых, сделать показательный процесс легитимным в глазах западного мира
138
[Подробнее об этом см.: *Венявкин И. Г. Конспект беседы Бориса Пастернака с Всеволодом Вишневским и Гасемом Лахути 29 января 1937 года // Пастернаковский сборник I. М.: РГГУ, 2011. С. 450–462. * Внесен Минюстом РФ в реестр иностранных агентов.]
. Вероятно, в начале июля Пастернак писал подруге, переводчице Р. Н. Ломоносовой, с 1927 года жившей в Англии, именно о той «своей» подписи:
…никогда, в отдельные вынужденные моменты [я] так не презирал себя: до того стала физически несбыточной и технически неисполнимой честность и верность себе, даже на деле, в осуществленном поступке. Это как писание на воде или по воздуху. Следа не остается
139
[Письмо Б. Л. Пастернака Р. Н. Ломоносовой [1 июля 1937 г.] // Пастернак Б. Л. ПСС. Т. IX. С. 113.]
.
Эта отчасти провалившаяся попытка Ставского представить «юродивого» Пастернака (Павленко в эти дни будет называть его христосиком
140
[Пастернак З. Н. Воспоминания. Письма. С. 78–79.]
) как советского литератора, солидарного с происходящими внутри страны процессами, была не первой. Пастернак отказывался подписывать каждое расстрельное письмо. Однако его подпись была поставлена и под коллективной статьей в «Правде» в августе 1936 года.
После первого показательного процесса 25 августа 1936 года прошло собрание Президиума ССП, на котором обсуждался приговор Верховного суда. В общем потоке обвинений Зиновьева и Каменева в предательстве и фашизме и требований расправы звучал один человеческий голос: писатель Юрий Олеша защищал Пастернака. Между ним и секретарем Союза писателей, иранским поэтом Абулькасимом Лахути, состоялся следующий диалог:
ОЛЕША: Что касается Пастернака, я не склонен нападать на Пастернака. Я уверен, что Пастернак будет ярким защитником на деле и в жизни. Ему трудно подписать смертный приговор. Тут надо быть рабочим, надо иметь революционное прошлое. Я уверен, что Пастернак будет с оружием защищать родину, когда это будет необходимо.
ЛАХУТИ: Вы говорили, что Пастернак будет с нами во время войны. Но что же – он не будет стрелять? Нам не нужны такие красноармейцы.
ОЛЕША: Нет, я не то хотел сказать. Если так, то я снимаю свое заявление
141
[Протокол и стенограмма заседания Президиума по вопросу высказывания писателей в связи с процессом Троцкистско-Зиновьевского блока [25 августа 1936 г.] // РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 73. Л. 17.]
.
Владимир Киршон открыто обвинял Пастернака:
Пастернак знает, что люди (sic!) убили Кирова и хотели убить Сталина. И он отказывается подписать резолюцию. Если человек отказывается подписать такую резолюцию, то это факт политического порядка
142
[Там же. Л. 23.]
.
Речь шла о подписи, которую Пастернак, очевидно, отказался ставить под коллективной статьей «Стереть с лица земли!», написанной в преддверии процесса. По сообщению Федина на заседании секретариата Союза писателей, текст этого обращения был составлен писателями именно в Переделкине
143
[Протокол и стенограмма заседания Президиума Правления ССП о процессе Троцкистско-Зиновьевского блока [20 августа 1936 г.] // РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 71. Л. 9.]
; первый в своем роде, он отличался от последующих коллективных статей и был напичкан витиеватыми метафорами и образами.
Четыре дня спустя в докладной записке отдела культурно-просветительской работы в ЦК подводились итоги писательского заседания, на котором согласовывался текст статьи: «Следует отметить, как плохое, выступление Олеши; он защищал Пастернака…»
144
[Власть и художественная интеллигенция. С. 321.]
В январе 1937 года, во время Второго московского процесса, об отказе Пастернака подписать это письмо вспомнит критик Марк Серебрянский: «Когда все говорили о расстреле, он говорил, что гуманность ему не позволяет подписаться под расстрелом»
145
[*Венявкин И. Г. Конспект беседы Бориса Пастернака с Всеволодом Вишневским и Гасемом Лахути 29 января 1937 года // Пастернаковский сборник I. С. 452.]