Страница 17 из 140
…Дома для писателей построены в лесу и на опушке в местности очень привлекательной. Это именно дома, а не дачи: солидные, двухэтажные, оштукатуренные; внутри с электричеством, террасами и балконами, но все разные. У Пастернаков участок похуже, чем у Леонова, Ясенского, Федина и Павленко, но все-таки очень хорош. У них 6 комнат и огромная кухня, в которой можно танцевать
82
[Громова Н. А. Узел. С. 328.]
.
Новоселы принимали многочисленных гостей. Прозаик и житель Переделкина Виктор Панов вспоминал, как отмечал новоселье Борис Пильняк:
Не столы заняты кушаньями, а две широкие доски, положенные на подпорки высотою в пояс человеку. Подходи к доскам и бери с блюда, что тебе нужно, наливай в бокал, в рюмку из любой бутылки. Помощницей была дочь Пильняка Наташа <…> Она улыбалась Константину Федину, Борису Пастернаку, Николаю Погодину… Кто-то из гостей сказал, что на новоселье, по старинному обычаю, надо бы принести лапти и онучи. Посмеялись. Пастернак подарил Борису Андреевичу книгу. Хозяину желали долгого житья на этой даче…
83
[Панов В. А. Переделкинские пересуды // Литературная Россия. № 23 (2007). 2015. 23 февраля. URL: https://litrossia.ru/item/1948-oldarchive/.]
Писательница Галина Колесникова описывала похожую сцену:
Издали я наблюдала, как происходило заселение выстроенных для писателей дач. Видела, как однажды гости с бокалами в руках переходили по доскам над вырытыми для труб канавами. Из окон новых домов доносилась музыка, пение, веселые голоса
84
[Колесникова Г. А. Городок среди елей и сосен. 30‑е годы // Переделкино литературное. 1990. Цит. по: ГЛМ. Ф. 408. Оп. 1. Ед. хр. 3. Л. 7.]
.
Писатели отдавались дачной жизни, налаживали быт, засаживали сады, выращивали клубнику, совместно проводили досуг. В поселке устроили общее волейбольное поле, на котором для игр встречались семьями. Сцены дачной идиллии 1936 года хорошо отражены в воспоминаниях тогдашних детей.
Падчерица Ильи Сельвинского вспоминала:
Вот едет на велосипеде Артем Веселый играть в волейбол. Площадка была на поле против дачи Павленко <…> Во время игры он был серьезен и неразговорчив. Всегда в темной одежде <…> Вот идут мои родители сверху, и показываются Пастернаки снизу
85
[Вероятно, ошибка памяти: семьи Сельвинских и Пастернаков до 1939 года жили на одной улице, друг напротив друга.]
<…> Сейчас перед моими глазами стоит на подаче с папиросой во рту Зинаида Николаевна Пастернак. Мяч не долетает. Она похохатывает и что-то бормочет себе под нос, а мама заливается смехом
86
[Воскресенская Ц. А. Мои воспоминания. М.: Время, 2006. С. 263–264.]
.
Этому воспоминанию вторит и другое, детское, Н. К. Фединой:
1936‑й год – наше первое лето в Переделкине. Все дачи уже заселены. Каждый устраивает дом и участок по своему вкусу. Кто разводит ягоды, сажает фруктовые деревья и кустарники, кто увлекается цветами, кто – огородами. Одним словом, все наслаждались жизнью на природе, вдали от городской суеты. Писатели трудились не только в саду, но и за своими рабочими столами. Тесно общались друг с другом. Отец был особенно близок с Вс. Ивановым, своим старым товарищем еще со времен «Серапионовых братьев», Пастернаком, Пильняком, Леоновым.
Ходили в гости, гуляли, читали стихи и прозу, слушали музыку – чаще всего у Афиногенова. К Пастернакам приезжал Генрих Густавович Нейгауз. И вот большая компания писателей с семьями отправляется на дачу Пастернаков слушать Шопена в исполнении знаменитого музыканта <…>
87
[Федина Н. К. Переделкинские воспоминания. C. 4.]
.
Каждый писательский дом отличался рядом деталей: балкончиками, террасами, отделкой фасада. Отличались и увлечения дачников. Владимир Зазубрин создавал большое хозяйство, построил баню, хлев, закупал домашнюю птицу. Леонид Леонов, поселившийся одним из первых еще в 1935 году, собирал редкие растения для сада, выращивал кактусы, отстроил красивую голубую теплицу. Константин Федин разбил сад, который в поселке называли парком. Петр Павленко иронически писал в одном из писем:
Сосед мой Федин – сваакер. Он только что купил мельницу и обустраивается. Садовник деревянным циркулем научно чертит землю, втыкает вехи, рисует узоры. Тут клумба, там газон, здесь аллея
88
[Фрезинский Б. Я. Писатели и советские вожди: Избранные сюжеты 1919–1960 годов. М.: Эллис Лак, 2008. С. 237.]
.
Вера Инбер занималась обстановкой дома, коллекционировала картины и фарфор. Владимир Лидин собирал редкие издания. Николай Погодин – радиолы и магнитофоны. Борис Пастернак довольствовался большим дубовым столом и маленькой плиткой для подогрева еды, обрубал сухие еловые сучья для хвороста, до зимы купался в мелкой Сетуни. Борис Пильняк гулял среди леса то в восточном халате, то в пальто из змеиной кожи. Поселившийся в Переделкине позже остальных, в 1938 году, Исаак Бабель заказал на участок голубятню
89
[Пирожкова А. Н. Воспоминания // Октябрь. 2011. № 9.]
.
На соседнем участке Александр Фадеев, занявший в 1938 году дачу Зазубрина, устроил пруд. «Это была его забава, его отдых. Он любил чистить этот прудик. Завел в нем каких-то рыб, которых осенью вылавливал», – вспоминал К. Л. Зелинский
90
[Зелинский К. Л. В июне 1954 года // Зелинский К. Л. На литературной дороге: Сборник статей. [Б. м.]: Академия XXI, 2014. С. 369–370.]
.
Смерть Горького, нарастающая литературная травля, отзвуки приближающегося большого террора, войны – чем громче становился «шум времени», тем усерднее отдавались переделкинской жизни писатели.
Летом 1936‑го в СССР приехал французский писатель Андре Жид. Он приезжал в Переделкино, бывал у Пильняка, дважды посетил Пастернака. Об одной из этих встреч Пастернак расскажет у себя на даче литературному критику, имя которого неизвестно, известен лишь агентурный псевдоним – Февральский. Конфиденциальная информация о встрече с французским писателем, но больше о состоянии самого Пастернака и переделкинских настроениях той поры точно передана этим человеком в агентурном донесении от 7 августа 1936 года: