Страница 100 из 140
Именно такой в 1974 году предстанет героиня Маргариты Тереховой в фильме Андрея Тарковского «Зеркало», где режиссер досконально воспроизводит осень 1943 года: переделкинский лес, уборка в доме, неожиданный приезд отца с фронта. Только дача, на которой велись съемки фильма, была выбрана другая – через дорогу. Когда-то ее занимал драматург Константин Тренев, а во время съемок – поэт Степан Щипачев.
Приезд Арсения Тарковского, как вспоминала его дочь, пришелся на день ее рождения, 3 октября. В книге «Осколки зеркала» она писала:
Я осторожно ломала колючий лапник, но вдруг подняла голову и невдалеке, у зеленого сарайчика, увидела стройного человека в военной форме. Он смотрел в мою сторону. Я никак не ожидала увидеть папу и не узнала его. Вдруг он крикнул: «Марина!», и тогда я к нему побежала. Бежал ли со мной Андрей, я не помню. В сценарии «Зеркала» написано, что бежал: «Я бежал со всех ног, потом в груди у меня что-то прорвалось, я споткнулся, чуть не упал…»
363
[Тарковская М. А. Тарковские. Осколки зеркала. М.: Вагриус, 2018. С. 72.]
Через два месяца Тарковский будет серьезно ранен на фронте и потеряет ногу.
Мария Вишнякова вместе с маленькой Мариной тогда жила в одной из дач закрывшегося на зиму пионерлагеря, продолжая занимать должность сторожа. В одинокие зимние дни семилетняя Марина ждала в переделкинском доме мать, которая отлучалась в Москву, чтобы не потерять комнату в коммуналке:
…Переделкино военное, никого народу кругом, осень, сосны шумят, где-то филин ухает. Страсть Господня! Я одна в маленькой комнатке в этой даче литфондовской <…>
364
[Тарковская М. А. Солдатики из книг Веры Инбер, смородина на даче Фадеева и учеба в «монастыре святой Ксении» // Устная история. URL: https://oralhistory.ru/talks/orh-2103/text.]
.
Андрей ходил в школу и сначала бывал в Переделкине наездами, но позже его забрали на надомное обучение, опасаясь оставлять одного.
Мы занимали крохотную комнату с кирпичной печуркой (остальные комнаты не отапливались). Сохранилось боковое крылечко, которое вело к нам. По соседству были дачи Инбер, Тренева, Павленко, подальше – Фадеева. С сыном Фадеева, Сашей, Андрей играл в «солдатики». Рисовались или вырезались из книг и журналов фигурки солдат разных стран и эпох, наклеивались на плотную бумагу, отгибалась подставка… Армия нуждалась в пополнении, Андрей, будучи необычайно азартным, метался в поисках резервов. Случайно он напал на золотую жилу. На чердаке инберовской дачи нашел целую груду книг. Из них-то и начало активно пополняться его войско.
В этих воспоминаниях Марины Тарковской разгадка исчезновения библиотеки Веры Инбер
365
[Тарковская М. А. Я могу говорить // Искусство кино. 1989. № 4. Цит. по: http://www.tarkovskiy.su/texty/vospominania/MAmemoires.html.]
, о чем она жаловалась в том числе и отцу так и не сознавшегося Андрея. Позже, в 1944 году, Тарковские перебрались в барак напротив Стандартного дома, в котором поселилась выселенная Бахметьевыми Ольга Неклюдова
366
[Письмо О. С. Неклюдовой в Совет Литфонда ССП [22 сентября 1945 г.] // РГАЛИ. Ф. 2509. Оп. 1. Ед. хр. 67. Л. 2.]
. Впоследствии в ее короткой прозе и романе появится описание этой части Переделкина, Бахметьева она выведет в образе героя по фамилии Лохматьев.
В июле 1943 года в Москву, а затем и на пустынные улицы Переделкина начали возвращаться писатели. Фронтовики получали путевки в Дом творчества, а арендаторы налаживали быт в опростевших домах. Обустраивая дома, на время ремонта переселялись к соседям, питались и читали друг другу в Доме творчества, часто виделись. Всех объединил трудный, голодный быт, мощь пережитого и увиденного. Марина Тарковская вспоминала, что мать пекла лепешки и варила кофе из желудей и что одним из редких удовольствий были консервы из американской гуманитарной помощи (в Переделкине появились лудильщики, которые делали из трехлитровых консервных банок ведра), смородина с фадеевского участка, литфондовские обеды. Пронзительный образ переделкинского бедного детства Марина Тарковская рисует в «Осколках зеркала»:
Папа со своей женой Антониной Александровной и ее дочкой Лялей приехал на какое-то время в Дом творчества писателей, в тот, старый Дом, потом сгоревший, что стоял ближе к пруду. Папа тогда только что выписался из госпиталя, привыкал к костылям, но встречал нас всегда с радостной улыбкой. Хотелось бы мне посмотреть на это со стороны – вихрастый, веснушчатый Андрей в тюбетейке и в военных галифе, я – растрепанная, загорелая, как головешка, оба худые, руки-ноги в цыпках. И серая коза Сильва, которая бежала рядом, как собака. Бедные папа и Тоня! Каково им было видеть эту компанию среди хоть и потрепанной войной, но все-таки респектабельной творческой публики. Папины знакомые тети ахали, умилялись и сравнивали меня с Эсмеральдой. Но я думаю, что из любви к папе они сильно мне льстили
367
[Тарковская М. А. Тарковские. Осколки зеркала. С. 73–74.]
.
Павел Катаев писал в книге воспоминаний, что после войны они прямо в переделкинском доме держали козу и кроликов, это помогало прокормиться. А еще – как однажды они с отцом дошли до знаменитого зенитного орудия, расположенного на колхозном поле:
Вблизи все оказалось совсем унылым и неинтересным. Зенитка была не настоящая, а кое-как сколоченная из досок и фанерок. Длинный и грозный ствол был ничем иным, как кривоватым потрескавшимся бревном, еле-еле вымазанным серой краской
368
[Катаев П. В. Доктор велел мадеру пить. М.: Аграф, 2006. С. 110–111.]
.
Переделкино оплакивало соседей, Александра Афиногенова и Евгения Петрова. Выполняя одно из заданий для Совинформбюро, Петров погиб при крушении пассажирского самолета «Дуглас» 2 июля 1942 года, возвращаясь из командировки в Севастополь.
Что же происходило в литературной жизни и Союзе писателей? Хотя Союз писателей оказался разбросан по разным городам и писатели были нередко предоставлены сами себе, цензура никуда не исчезала, указания партийных начальников, обличительные писательские собрания не прекратились и даже участились ближе к концу войны. Корнея Чуковского атаковали за сказку «Одолеем Бармалея», Валентина Катаева – за повесть «Синий платочек», Пастернака и Федина – за то, что в момент всеобщей борьбы ушли в переводы и мемуарную прозу, «окопались» в Чистополе
369
[Письмо Б. Л. Пастернака В. Д. Авдееву [3 февраля 1944 г.] // Пастернак Б. Л. ПСС. Т. IX. C. 369.]