Страница 75 из 78
Глава 28
Мы сидели в машине Виктора — тёмном, низком автомобиле, который пах кожей и дорогим бензином. За окнами проплывала ночная Москва: мокрая, уставшая, но живая. Я откинулась на сиденье и чувствовала, как тепло от подогрева кресел забирается под куртку, растекается по спине. Медальон на шее тихо пульсировал — спокойно, ровно, как сердце, которое наконец перестало биться в панике.
Виктор крутил баранку одной рукой, второй переключал передачи. На приборной панели загорелся экран — я сначала не обратила внимания, подумала, навигация. Но оттуда полился голос ведущей, и я замерла.
— …напоминаем нашим зрителям, что сегодня произошло историческое событие. Изнанка, параллельный слой реальности, некогда бывший под угрозой уничтожения, теперь защищён. Задержание Весемира и его сообщницы Радмилы подтверждено официальными источниками…
Я резко повернула голову к экрану. На нём мелькали кадры — размытые, словно снятые скрытой камерой, но узнаваемые: старейшины, зал особняка, фигура Радмилы в наручниках.
— Что это? — выдохнула я.
— Наш телевизор, — спокойно ответил Виктор, не отрывая взгляда от дороги. — Оборотни тоже смотрят новости. У нас свой канал.
— У вас… свой телевизионный канал? — я чувствовала, как у меня округляются глаза. — В параллельном мире?
— У оборотней много чего есть, Алина. Ты и половины не знаешь, — он покосился на меня и коротко усмехнулся. — Я обещал, что ещё много чем тебя удивлю. Всё плохое закончилось. Теперь можно и показать.
На экране снова заговорила ведущая:
— По имеющейся информации, с Милы сняты все обвинения. Установлено, что на неё оказывал давление лично Весемир, используя магию принуждения. Полукровка Мила, сумевшая выжить и восстановиться после мутаций, и даже больше стала героиней сегодняшнего дня. Она стала полноценным оборотнем. Представитель Совета Белла выразила готовность поручиться за неё лично…
Я прикусила губу. Мила. Боже, Мила. Она ведь мечтала об исцелении — и теперь у неё всё получилось. А ещё…
На экране сменился кадр. Белла, высокая, с прямой спиной, обнимала Августина. Он улыбался — впервые за всё время, что я его видела, — и в этой улыбке было что-то новое, тёплое. Между ними определённо что-то происходило.
— Ого, — сказала я тихо.
Виктор глянул мельком и хмыкнул:
— Долго они вокруг друг друга ходили. Наконец-то.
— Ты знал?
— Все знали. Кроме них, наверное.
Я отвернулась к окну, переваривая новости. Мила обещала открыть аптеку — для всех. Для полукровок и оборотней. Героиня. Кто бы мог подумать.
— У меня голова кругом идёт, — призналась я.
— Привыкай, — ответил Виктор. — Это только начало.
Мы въехали в лес. Фары выхватывали из темноты стволы сосен, мокрые ветки, капли на паутине. Я узнала дорогу — мы приближались к фамильному дому Мунов. К дому, который теперь пустовал.
Виктор заглушил двигатель на небольшой поляне, не доезжая до ворот. Вышел первым, обошёл машину, открыл мою дверь.
— Пройдёмся?
Я посмотрела на тёмный лес, на тропинку, уходящую вглубь. Где-то там когда-то на меня напали волки. Где-то там я впервые увидела ту самую стаю.
— Помнишь тех волков? — спросила я, ступая на мокрую траву. — Которые напали на овец? А потом подходили к хижине, когда мы там ночевали?
— Помню, — ответил Виктор, засовывая руки в карманы.
— Это не совпадение. Я чувствую это.
— Знаю, — сказал он.
Я остановилась и посмотрела на него. В темноте его глаза блестели — серебристо, почти как у волка.
— Ты опять что-то знаешь и молчишь?
Он вздохнул, провёл рукой по волосам.
— Я знаю, что ты сможешь помочь моему отцу, Алина. Владиславу. Снять с него чары. Я верю в это.
— Так почему ты не сказал мне сразу?
Он шагнул ко мне, взял за плечи.
— У меня больше нет тайн. Я обещаю.
— Хорошо, — я положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как бьётся его сердце. — Тогда говори мне всё прямо. Сразу.
— Договорились.
Мы пошли дальше. Ветки хрустели под ногами, воздух пах сыростью и хвоей. Лес дышал — спокойно, ровно, как будто тоже отдыхал после всего, что случилось. Природа уже оживала, мёртвых участков почти не осталось.
И вдруг я почувствовала их.
Взгляды. Тёплые, внимательные. Из-за деревьев выступили силуэты — сначала один, потом второй, третий. Волки. Целая стая.
Я замерла, но страха не было. Медальон на груди вспыхнул тёплым светом, и волки не рычали, не скалились. Они смотрели на нас, как смотрят на старых знакомых.
Среди них стоял один — чёрный, крупный, с глазами, горящими жёлтым огнём. Я смотрела на него, и сердце билось где-то в горле. Я знала его. Я чувствовала его.
— Владислав, — прошептала я.
Я не думала. Просто подняла руку, сжала медальон и потянулась к той магии, что жила внутри меня — белая волчица откликнулась сразу, мягко, как верный зверь. Свет полился из моих пальцев, окутал чёрного волка, заструился по его шерсти, проникая внутрь.
Он дёрнулся. Вздрогнул. И начал меняться.
Шерсть втягивалась, тело выпрямлялось, силуэт становился человеческим. Через несколько секунд перед нами стоял мужчина — высокий, с острыми скулами и глазами, в которых всё ещё горел жёлтый свет. На нём была старинная одежда — длинный сюртук, высокие сапоги, рубашка с кружевными манжетами. Словно он шагнул прямо из девятнадцатого века.
— Отец, — выдохнул Виктор.
Голос его дрогнул. Я никогда не слышала, чтобы голос Виктора дрожал.
Владислав посмотрел на сына. Медленно, словно не веря своим глазам, поднял руку и коснулся его лица.
— Виктор, — сказал он тихо, с акцентом, который звучал как эхо другой эпохи. — Мой мальчик. Ты вырос.
— Я искал тебя, — голос Виктора сорвался. — Всё это время. Я не сдавался.
— Я знаю, — Владислав обнял его — крепко, по-отцовски. — Я всегда знал. Ты мой сын. Настоящий. Не по крови — по духу.
Я стояла в стороне, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы. Но теперь это были хорошие слёзы. Самые хорошие на свете.
Виктор отстранился, взял меня за руку и подвёл к отцу:
— Это Алина. Моя истинная.
Владислав посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом. Потом поклонился.
— Спасибо тебе, девочка.
Я шмыгнула носом и улыбнулась:
— Я просто сделала то, что должна была.
Где-то в лесу завыл волк — высоко, чисто, радостно. Ему ответил другой. И ещё один. Лес оживал, пел, праздновал возвращение того, кого считали потерянным навсегда.