Заноза для Альфы

Глава 22

Я вышла из машины, ещё до того как двигатель остыл.

Ресторан горел в ночи — тёплым янтарём, обещанием покоя. Я почти побежала, но витринные стёкла остановили меня вернее любого замка.

Мун танцевал с Беллой.

Медленно. Близко. Его рука лежала у неё на спине — не просто лежала, а держала, притягивала, владела. Она что-то шептала ему на ухо: он наклонял голову, слушал, расслабленный, почти счастливый. Я смотрела и пыталась уверить себя, что это стратегия. Что это политика. Что он просто играет роль. Но у политики другое лицо — собранное, острое. То, что я видела, называлось иначе.

Я сглотнула и потянула дверь.

Тогда они ворвались с чёрного хода.

Чёрные плащи, капюшоны. Я узнала их — видела на обряде, в круге теней и огня, где меня превратили в ничто. Двигались слаженно, без лишней суеты — те, для кого это не впервые. Двое скрутили Виктора прежде, чем он успел развернуться. Белла вжалась в угол, зажмурилась, прикрыла лицо ладонями.

— Виктор Мун, — произнёс один из них, ровно, как зачитывают приговор. — Ты обвиняешься в убийстве полукровок.

Виктор оскалился, дёрнулся — и замер, когда ему под рёбра упёрся светящийся камень. Лунный. Я знала, что это такое. Камень гасил всё. Сознание померкло, и некая связь между ним и Беллой оборвалась.

Раздался женский смех.

Белла опустила руки.

И улыбнулась.

Не испуганная. Не растерянная. Довольная — тихо, почти нежно, так улыбаются, когда долго ждали и наконец дождались.

Это была ловушка.

— Этому пора положить конец, — сказала она. Голос ровный, чистый, без единой трещины. — Моя любовь к тебе, Виктор, была инструментом. Ничем больше. Моя семья возьмёт под контроль запад. Полукровкам там будет безопаснее — без тебя.

Виктор собрал последние силы и зарычал — низко, утробно, так, что задрожало стекло. Один из оборотней прижал камень сильнее. Рык оборвался. Виктор осел — его подхватили под руки и поволокли к чёрному ходу. Дверь хлопнула.

Я уже была внутри. Не помню, как вошла — кажется, влетела.

— Алина! — Белла загородила дорогу. Небольшая, хрупкая, но стояла как стена. — Не надо

— Убери руки.

— Нет! — она смотрела спокойно. — Послушай меня.

Я хотела кричать. Хотела выплеснуть всё, что думала о ней, о её семье, об этой улыбке в углу рта. Но что-то остановило — голос Вольфганга в голове: слишком проста. Я посмотрела на неё. Хрупкие плечи. Руки без мозолей. Она верила в то, что делала — и это делало её опасной, но не той опасностью, которую я искала.

— Виктор не убивал, — сказала я. — Августин жив. Его укусил мутант. Виктор — альфа чёрный оборотень. А убийца — нечто с белёсой шкурой. Подумай сама. Рассуди. Кто-то использовал тебя и твой страх в мерзкой игре.

Белла не шелохнулась.

— Позвони ему. Августин подтвердит мои слова, — добавила я. — Прямо сейчас. Я подожду.

Пауза. Она смотрела на меня — проверяла, искала нет ли во взгляде лжи. Потом достала телефон.

Разговор был коротким. Я не слышала слов, только видела, как меняется её лицо — медленно, слой за слоем, точно штукатурка осыпается со стены. К концу она держала телефон двумя руками.

— Несколько дней назад я видела его в звере, — сказала она тихо. — Он не был белым. Совсем не был. Я и представить не могла, что чудовище окажется белого цвета. Раньше, кроме вас, убийцу никто не видел. Но Августин… Августин просто не мог солгать.

— Знаю.

— Я… — она замолчала. Прижала ладонь ко рту. Угрызения совести выглядят одинаково у всех — этот короткий миг, когда человек понимает, что разрушил что-то настоящее. — Мне жаль.

— Мне тоже, — я не стала смягчать. — Белла, если я пойду к старейшинам сейчас — без доказательств — они запрут меня рядом с ним. Ты это понимаешь?

Она кивнула.

— Тогда помоги мне. Медальон — где он? Тот, с волком. Ты видела его?

Белла нахмурилась. Думала — я видела, как мысль движется за её глазами, ищет зацепку, натыкается на что-то.

Потом её лицо изменилось.

— Мила, — сказала она.

— Что?

— Мила забрала его, — Белла заговорила быстрее, словно слова сами выталкивались наружу. — Сказала, что медальон блокирует способности оборотней. Что он поможет ей справиться с трансформацией полукровки. Ты знаешь, она всегда мучилась с этим — частичный переход, боль, она не могла контролировать…

— Какого цвета её зверь?

Белла моргнула от неожиданного вопроса.

— Раньше — коричневый. Полукровка же. Но потом… — она запнулась. — Потом стал белёсым. Она говорила, что это от лекарств. Седина, мол. Что её лечение даёт побочные эффекты.

У меня внутри что-то щёлкнуло

Тихо. Отчётливо. Как последний кусок, падающий на место — и картина вдруг перестаёт быть набором разрозненных пятен.

— Она говорила, что лечится от ликантропии, — произнесла я медленно.

— Да. Годами. Дорогое лечение, редкие специалисты…

— Белла. Она не лечилась. Она усиливала.

Тишина.

— Год за годом, — продолжила я, и слова выстраивались сами, потому что всё уже было сложено — просто я наконец смотрела в нужную сторону. — Каждое «лекарство» делало её сильнее. Меняло зверя. Коричневая полукровка не становится белёсой от седины, Белла. Это не седина. Это мутация.

Белла медленно опустилась на ближайший стул.

— Её смерть, — сказала я. — Она умерла и вернулась. Помнишь?

— Да. Все думали, что её перепутали с кем-то другим. Но стоило тебе уехать домой, правда поразила всю изнанку. Она вернулась с того света…

— Чудо. Я знаю, — я говорила ровно, но внутри меня колотило. — А шрам? Тот, что появился на лице после возвращения?

Белла подняла взгляд.

— Виктор ранил чудовище в лесу, — сказала я. — Той ночью, когда оно убило Августина. Нанёс метку, — я остановилась на секунду, давая ей время сложить самой. — Шрам Милы и эта метка — одно и то же место. Один и тот же шрам.

Белла сидела очень тихо.

— Медальон она взяла не для лечения, — продолжила я. — Она знала, что он мой. Знала, что он важен и обладает силой. Сказала тебе то, что ты захочешь услышать — и забрала. А мне сказала, что я не истинная пара Виктора. Что связи нет. Что мне лучше уехать.

— Боже.

— Фальшивая милость. Ритуал. Она была там, в подземелье. Белла, она стояла и смотрела, как я стала некой белоснежной волчицей. Ей что-то нужно. Она всё подстроила — вынудила меня уйти, чтобы выиграть время. Пока я сидела дома и думала, что мне здесь не место.