Страница 47 из 78
Просто — упала бы, если бы не успела встать на четыре лапы.
Белые. Я смотрела на них секунду, не понимая. Потом подняла голову.
Зал был огромным. Ещё огромнее, чем раньше, — потому что я стала меньше, чем оборотень, или зал стал больше, или просто мир перестроился вокруг новых пропорций. Запахи ударили все разом: камень, воск, смола, страх — чужой страх, из толпы, — и Виктор, его запах, знакомый, близкий, и в нём что-то новое, острое.
Клан замер.
Ни звука. Ни движения. Только факелы.
Я была белой. Белее чем во все свои прошлые трансформации. Без единого тёмного пятна — как будто меня вылепили из первого снега и забыли добавить тень. Я это знала, не видя себя со стороны, — просто знала, как знаешь собственные руки в темноте.
А потом из толпы послышался голос. Тихий, недовольный. Потом другой. Потом ещё.
— Волчица.
— Простая.
— Надо же.
Я обвела взглядом круг — плащи, капюшоны, лица в тени — и где-то в дальнем ряду увидела фигуру. Она стояла неподвижно. Капюшон низко надвинут, лица не видно. Но я знала. Знала по тому, как она держала голову — чуть набок, чуть выше остальных. По тому, как не двигалась, пока все вокруг переглядывались и шептались.
Мила.
Она смотрела на меня. Я не видела её глаз, но чувствовала взгляд — как давление между лопатками. Не злость. Что-то сложнее. Что-то, в чём была и злость, и что-то похожее на подтверждение. Как будто она ждала именно этого. Как будто знала раньше всех.
Я повернула голову.
Виктор стоял там, где стоял. Плащ, факелы за спиной, книга в опущенной руке. Он смотрел на меня — и в его жёлтых глазах не было контроля. Впервые за всё время, что я его знала, — не было. Там было что-то другое. Что-то, что он, возможно, сам не ожидал в себе найти.
Что-то похожее на страх.
Не за себя. Я это чувствовала так же ясно, как чувствовала холод камня под лапами. За меня — тоже нет. Просто страх перед тем, чего он не понимает. Перед тем, что только что произошло и не вписывается ни в одну страницу той книги, которую он держал в руках.
Клан зашевелился. Голоса стали громче — не крики, но уже не шёпот. Кто-то сделал шаг назад. Кто-то, наоборот, подался вперёд. Вольфганг стоял неподвижно и смотрел на медальон — он по-прежнему висел у меня на шее, уже остывший, тихий, как ни в чём не бывало.
Я была белой волчицей посреди древнего подземелья, окружённая оборотнями в чёрных плащах, и никто не знал, что с этим делать.
Я тоже не знала.
Но впервые за долгое время мне не было страшно.
Я не помнила, как вернулась в человеческий облик.
Просто в какой-то момент снова стояла на двух ногах, и Виктор набросил мне на плечи свой плащ — молча, быстро, как будто это было самым важным, что он мог сделать прямо сейчас. Ткань была тёплой. Пахла им.
Клан расходился. Без слов, без церемоний — просто таял в галереях, как уходит вода в трещины. Вольфганг что-то сказал Виктору вполголоса, тот ответил так же тихо, и я не слышала — не пыталась. Мила исчезла раньше всех.
Виктор взял меня за руку и повёл к выходу.
Всю дорогу домой, я старалась не плакать. Я засыпала Виктора вопросами о том, что это значит, что подумал клан и как мне дальше быть. Виктор молча вёл машину, лишь изредка отвечая мне на самые душераздирающие вопросы.
Хорошего в этих ответах было мало. Мила оказалась права. Медальон сделал меня простой волчицей. Я сразу вспомнила поездку в фамильный дом Мунов. Волки. Да. Именно волки тянулись ко мне. Приходили даже в хижину в лесу. Всё, потому что я была одной из них.
И это пугало не меньше существования оборотней.
Я боялась потерять Виктора.
Стоило нам зайти в дом, Виктор силой затащил меня в наши покои. Сходив со мной в душ, он уложил меня в кровать и лёг следом. Тишина полностью окутала нас.
Мы лежали рядом.
Не касаясь. Просто рядом, в темноте, и я смотрела в потолок и слушала его дыхание — ровное, медленное, такое, каким оно бывает, когда он не спит, но молчит.
— Виктор, — сказала я наконец.
— Да.
— Что будет, если я так и не стану такой, как вы? — я не смотрела на него. Легче было говорить в потолок. — Если медальон снимется, но я останусь собой. Не до конца вашей. Не настоящим оборотнем и даже не волком.
Он не ответил сразу. Я слышала, как он думает — или мне казалось, что слышу.
— Тогда останешься собой, — сказал он.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который у меня есть.
Я повернулась на бок. Он лежал на спине, смотрел вверх, руки сложены на груди — и выглядел так, будто нечто выкачало из него всё живое.
— Я боюсь, что твои инстинкты в итоге окажутся сильнее тебя, — сказала я тихо. — Что ты проснёшься однажды и поймёшь, что я не то, что тебе нужно. Что Белла или кто-то другой — правильнее. Настоящее.
Он повернул голову и посмотрел на меня.
Потом медленно приподнялся, наклонился и поцеловал меня — тихо, без спешки. Просто губы к губам, одну секунду.
— Я люблю тебя как человек, — сказал он, когда отстранился. — Не как Альфа. Не как Главарь. Как человек, который научился этому у одной очень упрямой девушки.
Я засмеялась. Неожиданно для себя — по-настоящему.
— Ты хочешь сказать, что я тебя испортила?
— Безнадёжно, — согласился он.
Прижалась лбом к его плечу. Он не обнял меня, лишь не отстранился, позволил этой близости случиться. И этого было достаточно.
— Справимся? — мой голос дрогнул.
— Справимся, — он ответил.
Не заверение, а констатация. Непреложная истина.
Я закрыла глаза, отдаваясь объятиям тишины. Сон нагрянул мгновенно, словно долгожданный гость.
Поначалу — лишь бархатная тьма. Затем — запах. Едкий дым, горячий пепел, что-то и горькое, и сладкое разливалось в воздухе, словно смола, объятая пламенем. И вот, я увидела небо. Алое. Не закатное томление, нет — всепожирающий пожар. Москва пылала.
Я стояла на безмолвном пепелище.
Под ногами — серый прах, ещё хранящий тепло. Вокруг — скелеты домов, почерневшие рёбра перекрытий, битое стекло, утратившее отражение. Абсолютная тишина окутала всё, кроме глухого, отдалённого гула огня, доносившегося откуда-то из-за горизонта.
Рядом со мной возник чёрный волк.
Величественный. Тёмный, как самая густая смола, ни единой светлой отметины. Он смотрел вдаль, туда, где бушевал огонь. Я направила свой взгляд туда же.
Мы застыли.
Я не знала, было ли это прошлое или грядущее. Не ведала, что сгорело дотла, а что уцелело. Не понимала, стояли ли мы там, потому что пришли — или потому, что не осталось иного пути.