Заноза для Альфы

Глава 14

Пробуждение пришло от медальона – он лежал на груди, поверх футболки, и мелко дрожал, словно чужая ладонь, давящая теплым весом. Я уставилась в потолок, вслушиваясь в ровное, глубокое дыхание Виктора рядом. Он спал. Тревога, необъяснимая, поднялась откуда-то изнутри, поселившись в животе.

Тихонько откинув шкуры, я нашла пол ногой. Цыпочками, стараясь не издать ни звука, я проскользнула к двери. Обернувшись, убедилась, что Виктор не шелохнулся. Я вышла.

За дверью пахло смолой и холодом. Луна, лишь своим дальним краешком, зацепилась за окно за спиной, и паутина трещин на стекле засветилась серебром. Я постояла, опираясь на дверной косяк, и вдруг поняла. Это не тревога. Это рвение. Требование темноты, запахов, движения. Полнолуние.

Трансформация произошла у генератора.

В этот раз тело не бунтовало. Ни ломоты, ни судорог – кости улеглись сами, легко, будто так и должно быть. Белая волчица отряхнулась, повела ушами, поймала ветер и бросилась в лес.

Под лапами хрустели шишки. Лунный свет дробился в хвое, янтарные глаза вытягивали из темноты каждый ствол, каждый камень. Низкий ветер гнал сквозь лес протяжный гул, с елей сыпались иголки. Ежик шуршал где-то в корнях, но я пронеслась мимо, не замедляя бега.

Я петляла между деревьями, втягивая носом землю, искала тот самый запах, ту неуловимую разницу в воздухе, что отделяет миры. Миновала куст, усыпанный светлячками, и остановилась.

Медальон на шее завибрировал сильнее.

Я замерла, развернув уши, шерсть на загривке едва заметно приподнялась. Потом я увидела: на тропе проступали маленькие розовые звездочки, одна за другой, уходящие вперед, в темноту. Медальон отозвался пульсирующим розовым светом. Зов.

Я двинулась по светящейся дорожке, осторожно, мягко ступая лапами. Впереди зашумела трасса. Я ускорилась, вылетела к кювету и нырнула в кустарник.

Выглянула из-за ветвей.

На обочине стоял полицейский автомобиль. Маячки полосовали темноту синим и красным, попеременно, без остановки. Двое у машины: один что-то писал в блокнот, второй нажимал кнопку рации:

— Приём! Приём, как слышно!

В ответ – шипение, треск, тишина.

Я подкралась ближе. Легла на землю, вытянулась, всматриваясь сквозь колючие ветки малинника.

На асфальте лежал Августин.

Я узнала его сразу, но все равно смотрела секунду, словно надеясь, что ошиблась. Горло перекушено. Грудь разодрана – клыки оставляют такие рваные края, я знала. На груди, почти затянувшийся, след от пули. Разбитые костяшки. В сжатых кулаках – клочья белой шерсти. С побелевших пальцев медленно, в никуда, капала кровь.

Убили недавно.

— Посмотри сюда, — полицейский в фуражке подозвал напарника. — У парня были сросшиеся брови и бородка? Вроде нет. Я ведь записывал! Мне кажется, я перебрал кофе. Или надо еще чашечку.

Напарник, скептически оглядев тело, проворчал что-то, забрал блокнот и снова принялся вызывать патруль.

— Не неси чушь. Я и так сегодня чуть не сбил здоровенную зверюгу. Не на шутку испугался.

Зверюгу.

Я почувствовала, как кончик хвоста мелко задрожал. Убийца мог быть рядом – прямо сейчас, в этих самых кустах, в этой же темноте. Нужно было сорваться и бежать: к домику, к Виктору, к клану. Я напряглась, перенесла вес на передние лапы.

Медальон не дал.

Он завибрировал так настойчиво, что я почти ощутила это.

Я посмотрела на Августина — и поняла.

Его тело менялось.

Медленно, почти незаметно — но оно менялось. Черты лица поплыли. Пальцы удлинились.

Чёрт.

Если полицейские это увидят, придётся объяснять то, что не объяснишь никакими словами. Я метнулась взглядом от тела к людям и обратно. Тем временем напарник в фуражке наконец поймал сигнал.

— Десять тридцать два. У нас человек с оружием, на дороге убитый. Приём.

— Десять двадцать. Просьба уточнить местоположение. Приём.

— Сороковой километр шоссе. Убитого подрала лесная зверюга. Приём.

Я приняла решение раньше, чем успела его обдумать. Выскользнула из кустов — за спиной у полицейских, в слепой зоне от маячков — и трансформировалась прямо на обочине.

Больно. Вот теперь — больно: кости пошли обратно рывками, колени ударились об асфальт. Я зажала зубы, выпрямилась. Голая, босая, с царапинами от малинника на плечах и бёдрах. Холодный асфальт жёг ступни.

Некогда.

Я подхватила Августина под мышки и потащила в кустарник. Он был тяжёлым — мёртвые всегда тяжелее живых, это не метафора, это просто физика. Асфальт сменился землёй, земля — мокрой травой. Ветки хлестали по голым рукам. Августин цеплялся за корни.

— …не откликается диспетчер, ты слышишь? — донеслось с дороги. — Второй раз за смену.

— Слышу. Сфотографируй и поехали.

Щелчок затвора камеры. Шаги.

Я вжалась в темноту и не дышала. В этот момент медальон на моей шее стал ужасно горячий. Я зажмурилась, ощущая как поток силы обратился в сторону полицейских. Один из них опешил, но продолжил упорно двигаться в мою сторону.

Луч фонаря прошёлся по кустам — медленно, лениво. Остановился на секунду в полуметре от моей ноги. Потом ушёл в сторону.

— Никого. Зверь ушёл.

— Или затаился. Давай быстрее. Мы можем его догнать.

Хлопнули дверцы. Двигатель поймал обороты, маячки погасли. Я выждала, пока красные огни не растворились за поворотом, и только тогда выдохнула.

Рядом лежал Августин.

Трансформация шла своим ходом: лицо окончательно вытянулось, руки удлинились, из лопаток полезла рыжая шерсть. Я смотрела молча. Слёзы не брызнули — они просто навернулись и остались, никуда не делись, стояли и жгли. Я не плакала по нему, пока он был жив. Теперь было поздно плакать, и от этого становилось только хуже.

Я положила ладонь ему на лоб. Шерсть была тёплой — тело ещё не остыло.

— Кто тебя, — сказала я тихо. Не вопрос. Я прекрасно знала кто. Просто слова в темноту.

Медальон молчал.

Я поднялась, огляделась. Холод наконец добрался до кожи по-настоящему — мурашки прошли от лопаток до пяток. Нужна была одежда, нужен был Виктор, нужен был кто-то, кому можно сказать: Августин мёртв, его убил оборотень-монстр, и убийца знал, куда бить.

Я побежала обратно в лес.