Постыдная зависимость

Глава 13

Наступившее утро, к сожалению, не было солнечным. А было бы так символично проснуться в моменте полного счастья с ощущением, что начинается не только новый день, но и новая жизнь. Яркая, ясная, без проблем и тяжёлых решений. Однако на деле всё было не так. И хмурая погода с мелким моросящим дождиком, грозившим перерасти в ливень, соответствовала настроению. Как быть дальше Татьяна не решила. Твёрдо знала только одно, - с Никитой расстаться готова не была. Как идиотка влюбилась в мальчишку, хотя прекрасно понимала, что будущего у них нет и быть не может.

- Он – моя постыдная зависимость.

Горько усмехнувшись, но совершенно не испытывая раскаяния, Татьяна села в кровати. Осмотрелась и наткнулась взглядом на сложенный вдвое листок бумаги на прикроватном столике, придавленном небольшой связкой ключей.

«Каюсь, был соблазн запереть тебя в своей крепости до моего возвращения. Ключи твои. Я позвоню».

Коротко и лаконично. Так, что невозможно не улыбнуться.

Сбегать она не собиралась. В планах было посвятить этот деть себе. Принять ванну, расслабиться и привести себя в порядок, пусть и не в своей квартире. А потом сделать сюрприз Никите.

Заправив кровать, она придирчивым взглядом обвела спальню. Навести здесь порядок, свой порядок, хотелось очень. Трудно было выкинуть эту идею из головы. И кто сказал, что хозяйственные перчатки, тряпка и пылесос не лучшая компания для женщины в её выходной? Но чёрт возьми, как же приятно было нежиться в ароматной ванне до краёв наполненной легкой пеной, с питательной маской на лице и бокалом белого вина в руке.

- Я заслужила, - Татьяна сделала маленький глоток и блаженно закрыла глаза. – Заслужила и этот день, и это вино, и этого мальчишку, - да, она слегка опьянела. Но каяться за бокал виноградного нектара в первой половине дня не собиралась. – Себе любимой ни в чём нельзя отказывать, после сорока и ближе к пятидесяти, точно.

Спустя несколько часов, посвежевшая, с привычной укладкой и лёгким макияжем, она инспектировала содержимое холодильника. Безжалостно отправляла в мусорное ведро вскрытые и просроченные упаковки мясных полуфабрикатов и непонятных соусов. Конечно, на правильное питание переводить Никиту она не собиралась, ну, не так резко. Но приготовить для него нормальный и полноценный обед, да ещё и фирменную шарлотку испечь, соблазн испытывала.

Приготовить. Самой. Для своего мужчины.

Поэтому села за стол, взяла телефон и поставив пятки на край стула, открыла любимое приложение по доставке продуктов. Дважды проверив корзину и убедившись, что ничего не забыла, удовлетворённо выдохнула. И вдогонку отправила Никите сообщение, с просьбой по дороге купить хорошего вина.

Странно почему сейчас возиться на кухне, готовя несколько блюд одновременно, было не мучительно и утомительно? А ведь когда была замужем всё это дело люто ненавидела и считала кулинарию самым главным и страшным своим мучением. Готовить двум мужикам приходилось много. Избалованные, бывший муж и сын любили съесть что-то свеженькое. Вот и приходилось изгаляться, не надеясь на их помощь.

Сегодня всё было иначе. Татьяна представляла, как усадит Никиту за стол, как поставит перед ним большую тарелку с горячим супом, пододвинет сметану и плошку с мелко порубленной зеленью, чтобы насыпать аромат лета поверх густого белого облака. Поэтому, услышав, как открывается замок, улыбнулась:

- Никита?

- А кто же ещё? – она стояла в кухонном проёме и смотрела как он разувался, держа в одной руке вино, а в другой букет крупных ромашек. – Это тебе, - он протянул цветы и быстро чмокнул её в щёку. – И прости, что оставил тебя почти с пустым холодильником. Сейчас всё исправлю.

Она перехватила телефон из его руки:

- Исправляльщик, - усмехнулась беззлобно. – Иди, руки мой, буду тебя кормить.

- Да? И чем? – оставив бутылку на комоде, Никита сгрёб Татьяну в свои объятия. Провёл носом по волосам на макушке, шумно втягивая воздух. – Аромат потрясающий. Твой запах. Но ещё у нас едой пахнет, настоящей, домашней, - он отпрянул. – Танька! Ты что, ты готовила? – она кивнула, прикусив нижнюю губу. – С ума сошла.

- Может и сошла. Но мне этого хотелось, - а ещё хотелось зарыться пальцами в густую шевелюру и целовать своего мальчишку. – Борщ любишь?

- Покажи мне идиота, который не любит борщ, - он хмыкнул, - я быстро.

Но настойчивая трель дверного звонка заставила их напрячься.

- Ты кого-то ждёшь?

Предстать перед семьёй Никиты, одетой вот так, запросто, в свободном шёлковом топе без рукавов и в пару к нему брюках палаццо, Татьяна не была готова. Да вообще не была готова увидеть его отца или сестру.

- Нет, - морщинки так забавно собрались на его лбу. – А ты?

- Перестань шутить, кого я могу ждать. Но открыть надо.

- Надо.

Он вздохнул и нехотя направился к двери. И отступил, пропуская гостя. Незваного гостя. И нежданного.

- Ждал, пока ты приедешь, - округлив глаза и хватаясь за грудь, Татьяна едва не упала в обморок, услышав голос сына. – Поговорим?

- Поговорим, - Никита шумно выдохнул, - проходи.

- Женя?

Голос хрипел по пересохшим связкам. Но как ответил сын, сколько в его взгляде было презрения и злости, цветными мушками замелькало перед глазами.

- А, и ты здесь?

Ноги подкосились. Сквозь звон в ушах Татьяна услышала заботливый голос Никиты:

- Танечка, - он успел схватить её за плечи, - пожалуйста, оставь нас, мы сами как-нибудь разберёмся. Посиди на кухне что ли, хорошо?

Она неуверенно кивнула, но спорить не стала. Да, мальчишкам надо было разобраться. Самим. Она собралась просто постоять под дверью. Да, подслушивать. А как иначе?

- Танечка, - Никита смотрел на друга, невольно сжав кулаки от того, с какой неприязнью он выплюнул имя. – Не думаешь, что это извращение? Она, она моя мать! Мать! Скажи мне, что в Москве других баб нет? Почему она?

- Она не баба! – со стороны они были похожи на двух петухов, пляшущих на ринге. – Не смей!

- Я просто пытаюсь понять, почему ты замутил с моей, - казалось, что слово застряло в горле, - с моей мамой? Мамой, понимаешь? Это, это ненормально. Для мня так точно. Ты же с детского сада… Мы в школе и в институте вместе… В отпуск пацанами… И тут… Ты трахаешь мою мать!

- Прости, - Никита отступил на шаг, понуро опуская плечи. Вину перед другом чувствовал, но вовсе не за то, что был счастлив. – Я должен был сам сказать тебе. Не доводить до этого разговора.