Страница 52 из 55
32
На следующий день мы ехали на знакомство с моим отцом и братом официально. Леша находил спасение в компании Алены и своей дочери и не вникал в разговор.
А вот отец задавал Мельникову несколько точных, деловых вопросов о перспективах городского бюджета. Я молчала. Я наблюдала, как мой фиктивный жених, легко и уверенно вписывается в эту безупречную логику цифр и планов, отвечает с той же вежливой твердостью.
И я, честно говоря, не понимала, что происходит. Сцена была идеальной: уважительный сын перед потенциальным отцом. Кроткая невеста перед милыми будущими свекрами.
Наш договор становился пугающе реальным. Это было слишком похоже на правду. Я чувствовала себя не актрисой, а обманщицей!
Меня окончательно повернуло на совещании с инвесторами.
Мэр представлял проект нового реабилитационного центра. Когда речь зашла о руководстве, один из инвесторов, улыбаясь, обратился к мне:
– А мы считаем, что директором должен стать человек с медицинским образованием и личной мотивацией. Ваша история, ваше участие… Вы идеальный кандидат, Людмила Дмитриевна.
Все повернулись к мне. Я увидела в глазах Мельникова мгновенную поддержку – он наверняка думал, что это мой шанс. Но внутри что-то оборвалось.
Притворяться, что я здесь заслуженно, я уже не могла. Быть «идеальным кандидатом» только потому, что я стояла рядом с ним – это была еще одна роль, еще более тяжелая, чем все предыдущие.
Я помотала головой. Голос звучал тихо, но четко.
– Я благодарна за предложение. Но я вынуждена отказаться. Я не могу принять эту должность. Не потому, что не верю в проект – я верю. Но потому, что если я ее приму, все будут видеть в этом только одно: что я получила ее как жена мэра. С меня хватит притворства. Я не хочу, чтобы даже такое важное, благородное дело начиналось с этой тени.
В зале замерли. Мельников не шевельнулся, лишь его глаза стали глубже, серьезнее.
– Прошу меня извинить, мне нужно на воздух…
Я осторожно встала и вышла в пустой холл.
Мельников появился вслед за мной. Он взял меня за локоть с такой силой, что у меня перехватило дыхание, и буквально потащил за собой через весь этаж, мимо офисов, и зашвырнул в какую-то подсобку с серверами.
Дверь захлопнулась, остался только гул техники.
– Что ты творишь? – его голос был негромким, но все в нем рычало. – Ладно, я готов смириться с идиотскими играми, они даже забавные, но это? Ты умная девушка, Людмила. Умная! Стать директором такого центра – шанс на миллион! Они сами тебе предложили. Не я. Что за чушь с «притворствами»? Я не понимаю, чего ты хочешь! Чего ты добиваешься?
Я вырвала руку. Внутри все дрожало от адреналина и отчаяния.
– Чего я хочу? – мой собственный голос сорвался на крик. – Настоящего! Настоящего Мельникова хоть раз увидеть! Чтобы я могла понять, что ты чувствуешь! То ты берешь меня за руку, то обнимаешь, то смотришь так, будто я целая вселенная… а потом поворачиваешь голову – и все это моментально гаснет, потому что в объективе камеры нужно показать другую картинку! Какая картинка будет сегодня, Женя? Я устала!
Он огляделся по сторонам, его взгляд метнулся по стеллажам с проводами, по мигающим лампочкам. Здесь не было окон. Не было камер. Не было никого.
– Я не играл никогда, – отрезал он сквозь зубы. – Все было по-настоящему.
– Ага! – фыркнула я, и в горле встал ком. О, нет, только не слезы! – А при этом камеры все щелкали и щелкали!
– Сейчас камер нет, – тихо сказал он.
– Но и искренности – тоже!
– Какую искренность ты от меня ждешь? Я стараюсь изо всех сил не нарушать твои личные границы и мне с каждым днем дается это все хуже и хуже… Боюсь, однажды я больше не смогу сдерживаться.
– А зачем ты сдерживаешься? Боишься потерять дистанцию?
– Ты же сама сказала, что влюблена в другого… и я не…
Я вспомнила, что когда-то сказала ему об этом. И почему-то тогда подумала, что он вообще не воспринял это всерьез. А оказывается…
– Что такое? – спросил он и шагнул ко мне.
– Да, но тогда я… – решила не вдаваться в подробности о моей когда-то безответной любви, они ему не нужны. Подняла на него глаза, уставившись в полной беспомощности и добавила уже тише: – … пошутила.
– П-пошутила?
Один шаг, который стер все расстояние. Лицо выражало столько эмоций, сколько я никогда на нем не видела.
– Угу… пошутила, – тоже сделала шаг к нему.
Мой бедный, бедный политик, отыгрывал роль равнодушного мужчины, я сама не понаслышке знала, каково это – скрывать свои безответные чувства…
– Наказать тебя, что-ли… – прошептал он, схватив меня за плечи. – Я, как дурак, каждый раз запрещал себе сделать это…
А потом он поцеловал меня.
Это не был поцелуй из тех, что он позволял себе раньше – сдержанный, ознакомительный, для протокола.
Это было нападение!
Жаркое, безрассудное и безумно голодное. В нем не было ни капли игры. Только отчаянная, скопившаяся месяцами потребность.
Его губы требовали ответа, заставляя мои отозваться тем же. Он ворвался в мое пространство, в мое дыхание, смешав его со своим.
Одной рукой он вцепился мне в волосы у затылка, слегка откинув голову, чтобы глубже войти в поцелуй. Другой рукой он прижал меня к себе так сильно, что ребра заболели, и я почувствовала каждый мускул его тела, напряженный и готовый сорваться.
Пахло им – дорогим одеколоном, кофе и чем-то неуловимо своим, человеческим, что он всегда так тщательно скрывал.
Это был поцелуй-исповедь, поцелуй-наказание и поцелуй-освобождение одновременно.
Камер не было. И он не играл.