Страница 41 из 55
26
День только начал входить в свое привычное русло после визита прораба, когда в дверь постучала Галочка, дежурная медсестра. Ее глаза были круглыми от возбуждения.
– Людмила Дмитриевна, вам… к вам… – она запнулась, перевела дух. – Там, у центрального входа, машина… такая черная, огромная. И мужчина вышел. С такими цветами! Букет, как… ну, очень большой. И похож на того самого, с фотографии. На будущего мэра.
Сердце упало куда-то в каблуки.
Я подошла к окну, выходящему во внутренний двор и частично на подъездную дорожку.
Его автомобиль действительно резко выделялся среди скромных машин сотрудников и служб доставки – темный, дорогой, с непроницаемыми стеклами.
Он стоял рядом, держа в руках тот самый неуместно огромный букет из сезонных пионов и белых роз. Вид был настолько картинным, что казался постановочным. И, вероятно, для него так оно и было.
– Спасибо, Галя, – сказала я ровным, профессиональным голосом. – Я разберусь.
Но разбираться первой вышла не я. Я лишь увидела из окна, как из главных дверей вышел Алексей.
– Вот, черт!
О, сейчас брат наговорит такого!
Все, мне конец! Точно конец!
Походка братца была быстрой, целеустремленной, плечи напряжены. Он направился прямиком к Мельникову.
Я замерла, вцепившись пальцами в подоконник.
– Ну, что же ты, братец, не посоветовался со мной? Ай, ай…
Так и знала. Я так и знала, что он ни за что не станет молчать о похищении Алены!
Пусть это была ошибка его людей, пусть все обошлось, но факт оставался фактом. Леша не из тех, кто спускает такое.
И он не знал Евгения Степановича так, как начинала узнавать я. Не понимал, с какой стихией собрался спорить.
Я волновалась. В основном за брата. Потому что уже знала, на что способен этот человек в строгом костюме с безупречным букетом.
Мгновенная и даже жестокая (хотя никто не говорит, что он не заслужил!) расправа над прорабом была тому подтверждением. Я наблюдала, как они стоят друг напротив друга. Мельников слушал, слегка склонив голову. Потом что-то сказал. Алексей ответил, его жесты были резкими. Я не могла слышать слов, но виделось все: обвинения, гнев, попытка защитить меня даже от моего собственного выбора.
Разговор длился недолго. Вот Леша смягчился. Даже рассмеялся. А потом и вовсе пожал Мельникову руку и похлопал его по плечу.
– Что?! Да как так?!
Сказать, что я была в шоке – ничего не сказать!
И пока я не понимала что вообще происходит, мой братец резко развернулся и пошел назад в здание.
Мельников остался стоять с цветами, его лицо было спокойным, непроницаемым. Он не пошел следом, будто давая нам время.
Я отошла от окна и села за стол, пытаясь привести в порядок дыхание. Через несколько минут в кабинет вошел брат.
Я приготовилась к… сама не знаю к чему. Но готовилась!
Брат выглядел спокойным. Не раздраженным, не всклокоченным. Он вошел, закрыл дверь, прошелся до середины кабинета и остановился, глядя на меня.
– Ну что, – сказал он на выдохе.
– Что «ну что»? – спросила я, не в силах расшифровать его выражение лица. – Что было?
– Поговорили.
– И?
Клянусь, иногда он меня бесит!
– И… – он вздохнул, провел рукой по волосам, но это был жест не ярости, а скорее обдумывания. – И теперь я согласен.
Я уставилась на него.
– Согласен? На что?
– На то, что ты там с ним мутишь. – Он произнес это без прежней язвительности, констатируя факт.
Я онемела. Я думала, мне придется перед братом играть влюбленную, выдумывать истории о внезапной страсти, оправдывать этот контракт хоть чем-то, кроме помутнения рассудка. А он просто… согласился!
Не, погоди, братец, что-то тут нечисто.
– Ты… поверил ему? Всему этому? – с трудом выдавила я.
Леша глянул на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталую нежность.
– После того, как он сказал, что без ума от тебя и потерял голову как пацан, – Леша четко выговаривал каждое слово, – у меня вопросов больше не осталось.
Че-е-его?!
Моргнула.
Я не могла понять, говорит ли брат серьезно или это какая-то странная шутка.
– И ты ему поверил? – повторила я шепотом.
Леша только улыбнулся. Не широко, а как-то по-своему, углом рта. Он подошел ко мне, положил руку на макушку и чмокнул в лоб.
– Рад за тебя, сестренка.
И вышел, оставив меня в полном недоумении.
Нет, ну кто так делает?!
Я сидела, пытаясь собрать в голове обрывки. Мельников сказал, что без ума от меня. Потерял голову. Леша поверил? Тот самый Леша, который только что грозил разборками из-за похищения его девушки.
Значит, разговор был не о том. Или не только о том.
Мельников что-то сказал, что обезоружило моего принципиального брата. Что-то, что заставило его отступить и даже… порадоваться за меня?
Я снова подошла к окну. Мельников все еще стоял у своей машины. Он словно ждал сигнала. Приглашения. Или понимал, что ему нужно дать мне время.
Я посмотрела на его неподвижную фигуру, на этот нелепый, помпезный букет. «Без ума от тебя».
Тьфу ты! Да, это была игра. Конечно, игра!
Часть нашего договора. Но он сыграл ее так, что убедил самого главного для меня свидетеля. Быстро и эффективно. Как и в случае с прорабом.
Решила сама спуститься к нему.
И столкнулась в коридоре возле ординаторской с Решетниковым.
Он шел навстречу, вчитываясь в историю болезни, и поднял голову. Увидел меня. И на его лице – том самом, которое я помнила в мельчайших деталях пять долгих лет – расплылась теплая, совершенно искренняя улыбка. Он даже приостановился.
– Людмила Дмитриевна, – кивнул он. – Видел новости. Поздравляю. Рад за вас.
Сказал это легко, по-дружески. Без тени той боли, или надежды, которая годами грызла меня изнутри. Просто коллега рад за коллегу. И прошел дальше, сразу же снова погрузившись в бумаги.
Я застыла на месте, чувствуя, как что-то тяжелое и холодное опускается с грудной клетки прямо в живот.
Пять лет. Пять лет я по нему сохла. Выдумывала в своем воображении целые жизни, ловила взгляды, где ничего не было, копалаcь в каждом его слове. Вот же дура! Полноценная, круглая дура!
Моя великая, тайная, изнурительная любовь разлетелась в прах от одной обыденной фразы. Не было в ней ни ревности, ни сожаления. Только вежливая участливость.
Ох, как там дышать? Вдох-выдох…
Я почти бегом спустилась вниз, к главному входу.