Страница 37 из 55
24
Мы вышли к машине.
Мельников не сказал ничего больше, но в тишине, которая заполнила автомобиль, уже не было неловкости.
Я сидела и смотрела на темные улицы, понимая, что только что заставила этого «дровосека» сделать что-то простое и важное. И он сделал. Не потому, что я его убедила, а потому, что где-то глубоко внутри он тоже знал, что это нужно. И важно.
Городские огни мелькали за окном, я сидела рядом с Евгением, почему-то не чувствовала безысходности, которая была раньше. Мне отчего-то было просто… хорошо.
Потому что я знала, что все делаю правильно, что мои методы работают и даже за один день и вечер обнажили изнанку Мельникова, сделали его человечней.
Меня не пугали восемь лет кабалы и притворства. Гораздо больше напугали пять лет безответных страданий по человеку, которому никогда не суждено быть со мной.
Я целых пять лет грезила о том, кого не могла даже рассмотреть без утайки. Разве я думала о личных потребностях, о близости и детях? Нет.
Почему тогда сейчас меня это так волновало?
Я за один день добилась больше внимания от робота-пижона, чем от коллеги за все пять лет.
Может, я не в ту сторону смотрю?
Тихо вздохнула.
– Все в порядке? – спросил Мельников, повернувшись ко мне.
– Кажется… моя система координат немного пошатнулась с этим контрактом… – призналась я, откидываясь на подголовник.
– Если тебя это утешит – моя тоже.
Я повернула голову, хотела понять шутит он или говорит серьезно, но попробуй разобрать в этом покер-фейсе хоть что-то…
– Вы – прирожденный политик, – сказала я, вздыхая. – Уверена, вы бы и без меня победили.
– В прошлый раз мне это не удалось. Конкурент очень сильный. Если ты недооцениваешь врага или конкурента – ты уже проиграл.
– А как Аня все это воспримет? – спросила я, глядя вперед на темную дорогу. – Ее мамы нет. Она по ней, наверняка, тоскует. А тут я – ваша… то есть, твоя новая жена. Она может не понять. Или принять слишком близко, или возненавидеть меня за то, что я пытаюсь занять место того, кого ей не хватает. Это пока я для нее просто веселая тетя-доктор, а когда стану жить с вами…
Евгений долго молчал
– Елена отдалилась от нее гораздо раньше, чем ты думаешь, – сказал он наконец, голос был низким и без эмоций, будто он говорил о давно известных фактах. Хотя нигде этих фактов не было написано. – Последние годы она почти не была матерью в том смысле, который мы обычно понимаем. Она потеряла интерес к обязанностям, к Анне, к нам… к жизни в целом. Мы все потеряли ее раньше, чем она физически уехала.
Я почувствовала холод внутри. Помнила те дни, когда наша с Лешей мама заболела.
– Болезнь? Или депрессия?
– Да. Клиническая. Тяжелая и длительная. Ей диагностировали, предлагали лечение здесь, но она… не хотела. Реабилитационные центры за границей, специализированные клиники – она провела там последние годы. Я пытался помочь, но она отказывалась. С Аней она почти не общалась даже по телефону. Анна привыкла к ее отсутствию. Но привычка – это не то же самое, что принятие. Я понял это, когда ушла окончательно. И когда Аня перестала говорить.
Я чувствовала жалкость не только к маленькой девочке, которая жила без материнской любви, но и к той женщине, которая была так потеряна, что не могла быть рядом даже с собственным ребенком. И к этому мужчине, который пытался управлять городом и собственной разрушенной семьей одновременно.
– Сочувствую, – тихо сказала я. – Я ничего об этом не знала.
– Большинство не знает. И это должно остаться так, – его голос приобрел оттенок официальности, но потом он смягчился. – Сегодня… сегодня я увидел что-то, что не видел давно. Анна была живой. Не просто послушной или тихой. Она смеялась, веселилась, была счастлива. И это было после того, как ты появилась.
Он повернул голову, и его взгляд был направлен прямо на меня, серьезный и оценивающий.
– Я не верю в простые совпадения или в мистический «фарт». Я верю в причины и следствия. В людей, которые появляются в нужный момент. Я немного ошибся, сказав, что ты просто актриса для роли. После сегодняшнего дня я начинаю думать, что ты можешь быть чем-то гораздо более важным.
Машина свернула на тихий переулок, приближаясь к моему дому.
– И за то, что ты отправила меня сегодня к ней… чтобы я ее поцеловал и поговорил с ней – спасибо. Я забываю об этом. Забываю, что быть отцом – это не только обеспечить безопасность и образование. Это иногда просто быть рядом перед сном. Я забыл, и ты напомнила. За это я тоже благодарен.
Мы остановились у моего дома. Он выключил двигатель, и тишина стала абсолютной.
– Я не знаю, как Анна воспримет тебя как мою «новую жену». Но я знаю, что сегодня она восприняла тебя как человека, который сделал ее день немного светлее. И это уже начало. Может быть, это даже больше, чем мы могли ожидать.
Он развернулся ко мне, положив руку на руль, выглядел уставшим, но открытым и искренним.
– Я еще раз хочу извиниться за ситуацию с твоей подругой, – начал он, не глядя прямо на меня. – Это было непрофессионально и… грубо. Мы должны были найти другой способ пригласить тебя ко мне.
– Вы уже извинились, – сказала я мягко. – Но, думаю, тебе еще предстоит пообщаться с моим братом по этому инциденту. Он не успокоиться, пока не выскажет все, что об этом думает. И не факт, что словами. Так что лучше бы вам не снимать приезды к моей больнице в прямом эфире.
– Да. Помахать кулаками и пощечинами – это у вас семейное?
– Вы это начали. Прости… ты. Никак не привыкну.
– Как рука, кстати? Я так ни разу не спросил.
Я покрутила запястьем, никакого дискомфорта не чувствовала.
– Нормально, готова, если что, еще навалять.
– Не сомневаюсь, – мягко улыбнулся он. Улыбнулся! Ну все, завтра точно лето нагрянет!
– Спасибо тебе, – сказал Мельников через минуту.
Он смотрел на меня таким взглядом как будто хотел протянуть руку, сократить это расстояние между креслами, возможно, даже обнять. Не как будущий «фиктивный» муж, а как человек, который признавал ценность другого человека в этот сложный момент. Но он сдержался.
Его плечи остались неподвижными, рука не оторвалась от руля. Только взгляд говорил все, что он не сказал.
– Спокойной ночи, Людмила, – произнес он наконец, и его голос был низким, почти теплым.
– Спокойной ночи, Евгений.
Я вышла из машины. Холодный воздух обволок меня, резкий и реальный после теплой, насыщенной атмосферы салона.