Страница 25 из 55
17
Я вышла на улицу, закончив с работой.
День сегодня был холодным, сырым, городское небо затянуло низкой, серой пеленой.
У главного въезда в больницу, как и ожидалось, стоял темный, неподвижный джип. Его фары были выключены, но он существовал тут, как материальное воплощение давления, которое теперь окружало мою жизнь.
Я подошла. Не колеблясь. Без пафоса. Просто открыла заднюю пассажирскую дверь и села внутрь.
Меня никто не принуждал, не угрожал в этот момент. Мое согласие уже было дано. Теперь это было лишь исполнение договора.
– Домой, – сказала я коротко, не глядя на водителя. – К Мельникову.
Машина мягко тронулась с места. Я сидела, смотря в темное окно, внутри была пустота. Не гнев, не сопротивление. Только покорная решимость.
Я все-таки сдалась, продала свою свободу за безопасность другого человека. И за надежду на помощь другому, маленькому.
Страшно ли было? Наверное. Я не знала, что ждет меня впереди, а бояться того, чего ты не знаешь… нормально. Правда же?
Джип двигался плавно, без рывков. Я закрыла глаза. Пыталась вспомнить как дышать. Пыталась спланировать то, что скажу Мельникову. Но опыт показывал, что все мои выстроенные речи в голове как-то внезапно терпели поражение как только я оказывалась с ним рядом.
Поэтому я не слишком долго занималась подбором слов. Знала только то, что сделаю – дам ему по ледяной морде. Просто за то, что он так низко упал в моих глазах. А я почти начала его уважать за то, как ловко и стратегически он ко мне подбирался…
Теперь нет. Он просто человек. С такими же пороками и слабостями. И ахиллесовой пятой – дочкой.
Машина остановилась у подъезда. Я вышла, и глубоко вдохнула ночной воздух.
Мельников вышел мне навстречу, спустившись по нескольким ступеням. Безупречный, как всегда, в темном пальто, накинутом на плечи поверх костюма.
Рядом, в тени колонн, зашевелились люди с камерами – его пиарщики, явно желавшие заснять трогательный момент «встречи жениха и невесты». Картинка для будущих новостей.
Я подошла вплотную, увидела его спокойные, оценивающие глаза – и со всего размаха дала ему пощечину.
– Это вам за Алену!
Звук был негромким, хлестким, почти сухим. Моя ладонь сразу запылала огнем. А он даже голову не отвел, только чуть дрогнул веком.
Из тени колонн донесся сдержанный, панический шепот. Я краем глаза увидела, как эти люди с камерами буквально разбежались, как тараканы от внезапно зажегшегося света. Им явно не нужен был такой кадр для своей идеальной истории.
Мельников стоял неподвижно. Он медленно провел рукой по щеке, куда я ударила, но в его глазах не было ни гнева, ни удивления. Было странное, почти отстраненное понимание.
Он смотрел на меня так, словно получил ровно то, что заслужил, и принимал это как данность, как неизбежную часть нашей сделки. Его спокойствие было хуже любой ярости.
– Теперь вы удовлетворены? – тихо спросил он, опуская руку.
Я заметила на той самой руке, которую он опустил, на костяшках, были свежие ссадины. Кожа содрана, виднелись темные подтеки запекшейся крови. Это не было похоже на случайность.
Он увидел, что мой взгляд уловил это, и быстро, почти незаметно, сунул руку в карман пальто. Слишком быстро. Слишком неестественно для человека, который только что демонстрировал ледяное самообладание.
Но я уже догадывалась. Его воспитательная мера. Его человеку. Тому, кто «ошибся» и вместо вежливой беседы со мной похитил Алену, нагнав на нее смертельного страха.
Видимо, сбитые костяшки – не что иное, как урок для подчиненного, помимо увольнения.
Мы стояли друг против друга и не сводили глаз, как в старых вестернах. Щека у него начинала краснеть. Моя ладонь горела. Его рука со сбитыми костяшками – спрятана. Тишина вокруг стала абсолютной!
– Войдем в дом, – наконец сказал он, повернувшись к дверям. Не предложил, не попросил. Констатировал следующий этап.
И я, не говоря ни слова, послушно пошла за ним, пересекая порог того места, которое отныне должно было называться моим домом.
Пощечина ничего не изменила. Она лишь расставила точки над “i” в нашем немом договоре.
Он получил свое публичное унижение, как плату за ошибку своих людей.
А я – призрачное, жалкое удовлетворение, которое сразу же растворилось, как дым.
Хорошо, что я понимала это. Что с таким как Мельников бороться нельзя. Идти на прямое столкновение – ни в коем случае. Нужно еще раз проговорить эту данность для брата. Битва была бы проиграна еще до того, как началась. Оставалось только жить в условиях капитуляции.
А вот мелко пакостить – это, пожалуй, получится. И с моей фантазией – должно выйти виртуозно!
Я шла за своим будущим фиктивным-мужем-мэром и мысленно потерла ладонями от предвкушения.
– Позвольте мне все объясниться, пожалуйста. – Говорил Мельников по пути. Не оборачиваясь. Он был абсолютно уверен, что я иду за ним. – Вы не выходили несколько дней из больницы. Я собирался отправить за вами, но мои люди вдруг сообщили, что девушка зашла в вашу квартиру. Учитывая обстоятельства и ваш явный уход от контакта, я был логично убежден, что это вы. Я попросил привезти вас сюда для разговора. Это была ошибка в идентификации, и я ее признаю. Действительно, непростительная. Как только недоразумение прояснилось, я немедленно распорядился доставить вашу подругу обратно.
– Это похищение человека, вы же это понимаете? Вы напугали меня, и ее, и моего брата!
– Да. Я это понимаю. Страх – рациональная реакция на подобную ситуацию. И вы абсолютно правы в своем праве на этот гнев. Мои действия, какими бы ни были их скрытые мотивы или последующие оправдания, пересекли черту, которую вы для себя определили.
– У вас нет никакой морали, вы делаете то что хотите!
– Я не стану с пеной у рта доказывать обратное. Потому что моя мораль, мои представления о допустимом – они из другой реальности. Я действую в рамках своих правил, но да, для внешнего наблюдателя – для вас – это выглядит как полное их отсутствие. Я не прошу вас это принять.
– А я-то я, на минуточку, на секундочку подумала, что вы человек слова и чести, но это все перечеркнуло!
Мельков остановился и развернулся ко мне лицом. И сделал это так неожиданно, что я, по инерции еще продолжая путь, врезалась в него.