Страница 19 из 55
14
За окном давно стемнело.
Я собирала вещи в сумку, чувствуя привычную, вымотанную тяжесть в висках. День был длинным, а мысли кружились вокруг цифр, бесконечных больничных проблем.
Последним делом, так как на работе вай фай ловил лучше, почти на автомате, зашла в банковское приложение. Тем более, сегодня пришло уведомление о зачислении зарплаты.
Решила быстренько оплатить, хотя бы, минимальные платежи по кредитам, и домой.
Открыла раздел с долгами. И замерла.
Балансы по всем кредитным картам и потребительским займам гордо светились нулями.
«Ошибка, – тут же пронеслось в голове, – глюк системы».
С колотящимся сердцем полезла в историю операций. И увидела их: транзакции с пометкой «Полное досрочное погашение», совершенные сегодня утром. Огромные суммы, которые годами висели на мне тяжким грузом, были просто стерты. Как ластиком.
В панике открыла смс-рассылку от банков. И там были уведомления о списаниях, о закрытии кредитных договоров. Десятки сообщений, пришедших за сегодня. А я их не заметила. Как?!
В последние дни жизнь превратилась в сплошной марафон тревог и навязчивых мыслей. Телефон пикал, вибрировал в сумочке фоном, еще одним раздражителем в череде бесконечных таких же. Я их игнорировала, смахивала, как назойливых мух. А оказывается, это были важные сообщения.
Эх, Люся, Люся…
Я откинулась на спинку стула. Никакой радости, никакого облегчения. Только тошнотворная волна, подкатившая к горлу.
Мельников.
Это он. Точно он!
Я набрала сообщение:
Вы меня покупаете?
Ответ пришел почти мгновенно, будто он ждал.
Почему вы так решили?
Я зажмурилась, пытаясь собрать мысли в кучу.
Вы погасили все мои долги. Это неправильно. Я не хочу быть обязанной вам ничем. Как вы это не поймете?
Троеточие замигало на экране, исчезло, появилось вновь. Его ответ пришел не сразу:
Разве не правильно мужчине решать проблемы женщины, а не подкидывать новые?
Я уставилась на эти слова. В них не было ни злорадства, ни упрека. Только спокойная, непоколебимая уверенность в собственной правоте.
Это было не объяснение, а констатация факта. Закон его вселенной. В его голове все складывалось в идеальную, простую схему: есть проблема – он ее устраняет.
Мои чувства, мое желание сохранить хоть какую-то независимость просто не входило в уравнение. Не являлось значимой переменной.
Я не стала отвечать. Какие еще слова можно подобрать? Спорить с такой безапелляционной логикой все равно что пытаться объяснить слепому от рождения человеку понятие цвета.
Он просто не видел той грани, которую я пыталась показать. Для него поступок был однозначным актом заботы, протекции. Щедростью, которую приличный человек должен принять с благодарностью и без лишних вопросов.
Я просто убрала телефон в сумку.
Ощущение было странным: не злость, даже не обида. Скорее, полная опустошенность и легкое головокружение, как если бы пол под ногами внезапно оказался плотным, но очень зыбким песком.
Чем дальше – тем больше я увязала.
Кажется… мне нужна помощь.
И как только я о ней подумала – в мой кабинет вошел брат.
Обычно такой собранный и ироничный, выглядел так, будто только что увидел призрака. Лицо загорелое, но сейчас было абсолютно белым (как это физиологически возможно – понятия не имею), глаза – огромные, потрясенные.
– Люся… – произнес он хрипло, не делая шага внутрь. – Я точно должен завтра ехать в Питер?
Все мысли о навязчивом мэре мгновенно испарились. Сердце упало.
– Ты сейчас серьезно? Что происходит?
Он вошел, движением робота, и опустился в кресло перед моим столом. Провел рукой по лицу.
– У меня тут… пациент. Девочка…
– Ну да, – я нахмурилась. – Детская хирургия, как-никак. Леша, ты меня пугаешь. Выглядишь ужасно.
Он не ответил прямо, уставившись куда-то в пространство за моей спиной.
– Маленькая девочка… с острым аппендицитом. Ей нужна операция…
Я кивнула, листая журнал дежурств на мониторе.
– Да, Машенька, четыре года. Поступила сегодня днем, Решетников скоро возьмет ее на операцию. А тебе-то что? Ты что, знаешь семью?
Леша сделал странный звук, не то смешок, не то стон.
– Ее мама… ее зовут Алена. Цветкова.
В его голосе была такая надежда и такой ужас одновременно, что у меня по спине пробежали мурашки. Я посмотрела в историю болезни.
– Алена. Да, Цветкова. Так… А ты откуда…
И тут я вспомнила. Пять лет назад. Его поездка. Рассказ необычно смущенный и сбивчивый. Про долгую задержку рейса. Про девушку с карими глазами и усталой улыбкой. Про то, как они провели ночь вместе.
– Леш? – выдохнула я. – Это та самая?
– Она, – перебил он, все еще глядя в никуда. – Это совершенно точно она. Я сначала не поверил. Подумал, что с ума сошел от недосыпа...
Я вскочила из-за стола, забыв про усталость.
– Ну что ж мы сидим! Идем!
Он отчаянно замотал головой.
– Нет. Ты с ума сошла?! Не вздумай вот так заявляться! Она на нервах, малышке плохо…
В его голосе звучала такая потерянность, что я не удержалась и усмехнулась.
– Обычно в таких случаях знакомятся, представляются. Пойдем, заведующая я или кто? Надо проведать пациентку.
Я почти силой вытащила его из кабинета. Он шел за мной, совершенно потерянный. Первый раз я видела его таким и не могла поверить, что одна ночь, всего одна встреча может сотворить такое с серьезным взрослым мужиком. Ой, сколько я еще поглумлюсь над братцем!
По дороге в палату я пыталась шутить, говорить о чем-то отвлеченном, но он лишь отвечал невпопад. Его колотило.
Зашла в палату. На кровати, под боком у матери, спала девочка, бледная, но с ровным дыханием. А у окна, обхватив себя руками, сидела она. Та самая Алена из аэропорта. Выглядела измученной и очень хрупкой.
– Добрый вечер, ну как вы? Я заведующая отделением, Людмила Дмитриевна, – мягко сказала я. – Вас готовят к операции, не волнуйтесь, у нас очень хорошие специалисты.
Она попыталась кивнуть и дружелюбно улыбнуться. Но получалось плохо. Все это время она не выпускала маленькую ручку дочери из своей.
И тут ее взгляд скользнул за мою спину и застыл. Глаза округлились.
О, кажется, кто-то все же помнит ту встречу!
Дальше был сбивчивый диалог, полный неловких пауз. Я проверила показания девочки, поговорила с Аленой о послеоперационном уходе, но делала это уже автоматически.