Страница 16 из 55
12
Я обернулась.
Мельников стоял в двух шагах, его лицо было читаемо от освещения фонарей, почти открыто. И на нем не было эмоций. Вообще никаких.
Все, что я репетировала, все те умные аргументы и отточенные фразы – пшик! – и исчезли.
– А вы меня преследуете? – выпалила я, решив храбриться. Вопрос был встречным, почти детским, но иного у меня не было.
– Да, – ответил он просто.
Никаких оправданий. Ни лести, ни размытых формулировок.
Я смотрела на него и не находила в нем того политика, которого запомнила. Сейчас это был просто мужчина. Который, на минуточку, обладал властью и точно знал, на что она способна.
– Мы находимся с вами в той степени значимости, когда я больше завишу от вас и ваших действий и решений, чем вы – от моих. Но скоро эта чаша весов изменится.
Как блин это понимать? Была ли это угроза? Или предупреждение? Или странная форма признания моей будущей силы?
А можно мне подсказать хоть маленьким намеком – в чем именно моя сила (если она есть)? А то я, знаете ли, потерялась…
– Вы мне угрожаете? – свела брови к переносице.
– Я вас информирую.
– Разве это не то же самое?
– А вы чувствуете от меня угрозу? – его бровь поплыла вверх.
– Да.
– Напрасно.
– Тогда почему вы караулите меня у дверей?
– Потому что вы мне нужны.
Я оглядела его с ног до головы еще раз. Но уже не как загнанный зверь в западне, а как женщина.
Да, ему лет сорок, не больше. Красивый, статный мужчина, уверенный в себе, знающий себе цену. Услышать от такого “вы мне нужны” – мечта любой.
Наверняка теперь, когда он вдовец, отбоя от женщин нет. Может найти любую красавицу, любую кандидатуру из высшего света.
Чего ко мне прицепился? Я – сплошная проблема, я – ходячий риск.
– Послушайте, Евгений Степанович, со всем уважением, но прошу вас, отпустите меня. Я подпишу что угодно, молчать буду до гроба. Я умею молчать. У меня и так полно проблем в жизни…
– Каких проблем?
Его брови сошлись, образуя резкую вертикальную складку между глаз. Это было не просто любопытство. В его вопросе прозвучала конкретика, почти вызов.
Я отступила на шаг, оперлась спиной о свою машину. Говорить об этом? С ним?
– Обычных, – пробормотала я. – Денежных. Семейных. Житейских. Все, как у всех.
– Вранье, – мягко отрезал он. – У вас одна проблема. И она стоит прямо перед вами. Это я. Все остальное решаемо.
Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до небезопасной. Я почувствовала запах его одежды – дорогой шерсти и легкого, холодного аромата мыла. Никакого парфюма. Ничего, что могло бы замаскировать суть.
– Вы не понимаете, – голос дрогнул, выдав слабость. – Мне не нужны ваши игры в рейтинги. Ваша власть. Я хочу просто жить нормально.
– Нормально, – повторил он, как будто пробуя это слово на вкус. – А что вы называете нормальным? Продолжать влезать в долги? Считать каждую копейку? Искать одного мошенника и нарываться на нового? Это не жизнь. Это существование.
Черт! Он думает, что все обо мне знает!
– Меня все устраивает, – я горделиво вскинула подбородок.
– Нет, – он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на досаду. – Не устраивает. Если бы устраивало, вы бы не названивали следователю. Не задерживались бы на работе допоздна. Вы устали. А я предлагаю не игру. Я предлагаю решение.
– Решение через вас – это не решение. Это замена одной проблемы на другую. По мне, так гораздо бо́льшую.
Он усмехнулся, уголок его рта дрогнул. Это была невеселая, почти жесткая усмешка.
– Вы продолжаете видеть во мне проблему. Ошибка. Я – ресурс. Инструмент. Возможность. И я нужен именно вам. Не какой-то там интриганке, которая мечтает о кольцах и приемах. А мне нужны вы. Мне нужен ваш ум. Ваша принципиальность. Ваше… молчание, о котором вы так трогательно говорите. Оно дорогого стоит в мире, где все только и делают, что болтают.
Я замолчала, сжимая пальцы. Он говорил начистоту, и это было страшнее любой лести или угрозы. Он проводил анализ, как врач, и ставил диагноз: я ему функционально необходима.
– Почему я? – выдохнула я. – Вы можете купить лояльность десятка людей умнее и хитрее меня.
– Потому что вы не продаетесь, – ответил он без раздумий. – Потому что вы боитесь, но все равно делаете то, что считаете правильным. Потому что вы – проверяемы. Ваше прошлое, как на ладони. В нем нет темных пятен, лишь серая полоса невезения. Мне не нужен хитрец. Мне нужен надежный человек. В моем положении это единственная валюта, которая не обесценивается.
Он снова посмотрел на меня, и его взгляд стал пристальным, изучающим.
– Ваши «житейские проблемы». Давайте назовем их условиями контракта. Я их устраняю. Все. Взамен я получаю ваш трезвый ум и абсолютную надежность. Не подчинение. Не рабство. Союзничество. Вы боитесь зависимости? Но вы уже зависите от обстоятельств, которые вас душат. Я просто предлагаю сменить кредитора.
– А если я откажусь? – спросила я, уже зная ответ.
Он выпрямился, и его лицо вновь стало непроницаемым, замкнутым.
– Тогда вы останетесь наедине со своими проблемами. И я перестану вас караулить у дверей. Но учтите, – он сделал паузу, – мир за этими дверями очень холодный. И он вас уже почему-то не любит.
– Давайте, – выставила она руку, будто отгораживаясь, – не будем об этом. Кто меня любит или нет. Меня не интересуют отношения. Не настоящие, ни фиктивные. И вообще, мое сердце принадлежит другому.
Мельников не изменился в лице. Ни тени досады, ни разочарования, ни даже простого любопытства к тому, кому же это сердце принадлежит.
Его реакция была полным, абсолютным нулем. Ему было плевать. Совершенно, окончательно плевать.
Этот человек воспринял мои слова не как эмоциональную исповедь, а как тактический маневр, и тут же отмел его как не имеющий значения. В его глазах не дрогнуло… ничто. Он просто слушал, как слушают фоновый шум.
Он молчал какое-то время. Потом он сделал ровно один шаг назад. Четкий, размеренный. Дистанцируясь от пустой траты времени.
– Боюсь, что это не имеет никакого значения. Как и ваш отказ – бессмысленен, Людмила Дмитриевна. Маховик уже запущен, – сказал он явно не испытывая ни капли раскаяния.
– Что это значит?