Страница 59 из 61
ГЛАВА 20. Аптека с двумя дверями
Через четыре месяца я впервые поднялся над крышей «Белой ветви».
На высоту одного этажа, на семь ударов сердца и без достоинства.
Левая перепонка раскрылась позже правой, хвост задел бельевую верёвку, а при посадке я снёс пустую корзину. Тиль, наблюдавший из окна лаборатории, зажал рот ладонью. Его плечи всё равно тряслись.
— Смейся вслух, — сказал я, когда снова стал человеком. — Иначе подавишься.
Он послушался.
Переход занимал теперь почти минуту. Чёрная чешуя доходила только до плеч и бёдер, крылья оставались меньше прежних, огня не было. После семи ударов в воздухе сердце сбилось, и я опёрся ладонью о стену.
Орса вышла во двор с часами.
— Шесть с половиной, — сообщила она.
— Было семь.
— Последний удар ты падал.
— Корзина смягчила посадку.
— Перед следующей попыткой поставим генерала Вельда в корзину. Так он точно не промахнётся.
Она записала результат в лечебный журнал. На обложке уже не было военной печати — обычная серая тетрадь, принадлежавшая врачу. Я не мог приказать ей округлить время, а она не собиралась щадить мою гордость.
Мара появилась во второй двери аптеки.
Четыре месяца назад там была глухая кирпичная стена. Теперь белая створка выходила прямо во двор, широкая и без порога, чтобы проходило кресло. Над ней ещё пахла краска. На медной табличке значилось: «Приёмная для ветеранов. Осмотр и основные лекарства оплачены городом».
Ниже мелкими буквами перечислялись номер заказа, месячная сумма и фамилии трёх проверяющих.
Мара посмотрела на перевёрнутую корзину, потом на меня.
— Девять секунд? — спросила она.
— Шесть с половиной, — охотно ответила Орса.
— Я удерживал высоту семь ударов.
— Корзина подтверждает, — сказала Мара.
Я поднял корзину и проверил прутья. Не сломал. Это тоже считалось улучшением.
— Голова кружится? — спросила она.
— Немного.
— Боль в груди?
— Нет.
— Зрение?
— Ты стоишь в двух шагах, сердита и держишь за спиной ложку для мази.
Мара убрала руку из-за спины.
— Зрение сохранно. Сядь на пять минут.
Она давно перестала называть меня на «вы», но медицинские распоряжения всё ещё произносила так, будто спорить было неразумно. Я сел на скамью. Не потому, что должен был заслужить её одобрение послушанием. Просто после четырёх месяцев научился отличать границу от вызова.
Сегодня открывали приёмную, выпускали первую независимую партию Огненной соли и принимали Тиля в официальные ученики. Мара с рассвета проверила окна, счета, запас бинтов, доступ к воде и ширину новой двери. Потом проверила всё второй раз.
Я хотел предложить помощь. Вместо этого спросил:
— Что поручишь?
— Перенеси шесть стульев из кладовой. По одному.
— Там двенадцать.
— Шесть перенесёт Тиль.
— Я способен взять два.
— Способен. Но сегодня ты уже летал.
— Это трудно назвать полётом.
— В лечебном журнале называется именно так. Не заставляй меня переименовать в падение с осложнениями.
Орса закрыла тетрадь.
— Я поддержу любую формулировку госпожи Лорен.
Они обе смотрели на меня. Пришлось нести стулья по одному.
Новая приёмная занимала бывший склад и комнату, которую я когда-то заполнил солдатами без согласия хозяйки. Стену между ними разобрали. Мара оставила старую балку с зарубками Эмиля, но пол подняли и выровняли. У окна стоял осмотровый стол, за ширмой — две койки для тех, кому требовалось наблюдение. На полках лежали лекарства с зелёными этикетками: городские, бесплатные, не смешанные с товаром аптеки.
Договор на приёмную обсуждали семь недель.
Первый проект предлагал оплату за число выданных флаконов. Мара вернула его: такой порядок поощрял назначать лишнее. Второй позволял военному ведомству назначать управляющего. Его вернул я, приложив перечень нарушенных статей. Третий предусматривал фиксированную сумму на осмотр, открытый список закупок и независимую проверку. Под ним стояли подписи Мары, городского казначея и врача ветеранского совета.
Моей подписи не было.
Я помогал читать условия как бывший командующий и пациент. Владельцем, подрядчиком и руководителем оставалась Мара.
Первым через новую дверь вошёл старший копейщик Гран, потерявший два пальца на Кайрской дороге. Он остановился на пороге, хотя порога больше не было.
— Мне сказали, здесь бесплатно, — произнёс он.
— Основной осмотр и лекарства из зелёного списка, — ответила Мара. — Если понадобится то, чего в нём нет, сначала назову цену и варианты. Садитесь.
Гран заметил меня у стены и попытался вытянуться.
— Господин генерал.
— Бывший, — сказал я. — И сегодня здесь не старший.
Он посмотрел на Мару.
— Тогда кому жаловаться?
— Ей. Но она записывает жалобы и проверяет, поэтому лучше правдивые.
Мара указала мне на дверь в торговый зал.
— Не мешай осмотру.
Я ушёл. Гран усмехнулся и сел увереннее.
Отставку из полевого командования приняли через двенадцать дней после трибунала. Палата оставила мне чин без права оперативного приказа и предложила возглавить новую службу снабжения. Я отказался. Один человек не должен был снова оказаться дверью, через которую проходят все решения.
Вместо этого я вошёл в наблюдательный совет ветеранов на один год. Пять голосов, открытые протоколы, запрет участвовать в выборе поставщика, если я лечился у него или связан лично. Последняя строка появилась по моему требованию. Поэтому при голосовании за договор «Белой ветви» я вышел из комнаты.
Привычка отдавать приказы уходила хуже яда. Иногда я замечал готовую фразу уже на языке. «Поставьте». «Закройте». «Доставьте». Тогда приходилось заменять её вопросом и выдерживать ответ, который мог не понравиться.
Мара замечала каждую такую паузу. Не награждала за неё. Просто продолжала разговор.
К полудню в приёмной побывали девять человек. Гран получил мазь для культи и направление к мастеру, который переделывал рукояти под неполную кисть. Молодая связная с ожогом горла — раствор для дыхания. Старый обозник пришёл только потому, что не спал после ночных ударов колокола. Мара не дала ему успокоительное сразу, а посадила у окна и долго расспрашивала.
Я понимал не все её методы. Но видел, что люди выходили через отдельную дверь, не смешиваясь с покупателями и не чувствуя себя просителями.
В лаборатории Тиль готовил первую самостоятельную смесь под наблюдением Орсы.