Страница 13 из 61
У входа толпились люди в домашних куртках и армейских штанах. Кто-то уже сообщил, что умер дракон, и по дому пополз слух о заразе. Старый привратник не хотел открывать, пока не увидел Лею. Моего генеральского имени ему оказалось недостаточно. Я одобрил осторожность и запомнил, что позже буду этим недоволен.
В столовой дежурный разливал вечерние лекарства. На подносе стояло восемь одинаковых стаканов с золотистым раствором.
— Не пить, — сказала Мара.
Дежурный замер с кувшином в руке.
— Это по назначению врача.
— Номер партии?
— На ящике.
Ящик стоял под столом. Ивар наклонился, прочитал штамп и выпрямился.
— Сорок семь Б.
Один из ветеранов уже держал стакан. Дракон лет пятидесяти, с обожжённым ухом и тремя пальцами на левой руке. Он посмотрел на раствор, потом на меня.
— Господин генерал, что происходит?
— Партия признана несоответствующей составу. Поставьте стакан.
— Я неделю её пью.
— Есть холод по утрам? — спросила Мара.
— У нас у всех холод. Зима.
— Металлический вкус? Серые линии в глазах? Слабость после попытки разогреться?
Мужчина перестал улыбаться.
— Вкус есть.
Ещё двое за столом подняли руки. Один сообщил о боли под грудиной. Второй три дня не мог удержать чешую на ладони. Дежурный медленно поставил кувшин.
— Никому не покидать дом до осмотра, — сказал я.
— Они не арестованы, — сразу отозвалась Лея.
— Никому не принимать выданные препараты. Установить врачебный пост и предложить осмотр каждому. Отказ фиксировать, людей не удерживать.
— Так законно.
— Рад, что научился.
Комната Шора находилась на третьем этаже. Поднимаясь, я дважды останавливался, будто пропускал носилки. Мара не комментировала. На площадке протянула мне маленькую флягу с солёной водой. Я выпил и вернул.
Подполковник лежал на узкой кровати поверх одеяла. Один сапог снят, второй остался на ноге. Видимо, приступ начался, когда он раздевался. Правая рука застыла у груди. На пальцах проступили отдельные тёмные чешуйки, которые не исчезли после смерти.
Я знал Шора хуже Берга. Он командовал обозами на северном направлении и мог по памяти назвать, сколько сухарей оставалось у каждого полка. Дважды обвинял моих офицеров в неправильных заявках и оба раза оказывался прав.
На тумбе лежал раскрытый конверт с печатью комиссии. Внутри — приглашение выступить на слушании по армейскому снабжению.
Мара приблизилась к кровати только после разрешения Леи.
— Когда умер? — спросила она у дежурного.
— Около часа назад. Позвал соседа, сказал, что не может согреться. Мы дали соль, как велено. Потом его свело.
— Сколько соли?
— Двойную меру. При слабой сердцевине так делают.
Мара выдохнула через нос.
— Кто дал такое распоряжение?
— Инструкция на ящике.
Ивар достал из мусорной корзины упаковочный лист. Внизу стояла синяя цеховая печать и подпись инспектора Роута.
Мара взяла кровь из вены на руке Шора. Она текла медленно, почти чёрная. В прозрачной части у стенки уже плавали серые крупинки; для первого сравнения не понадобился даже разделитель.
— Тот же процесс? — спросил я.
— Похожий. Окончательно скажу после реакции.
Она осмотрела застрявшую чешую, но не пыталась вернуть телу человеческий вид.
— Почему броня осталась? — спросила Лея.
— Переход требует работы сердцевины. Она остановилась раньше, чем завершилось обратное превращение.
Дежурный перекрестился знаком Первого Пламени.
Я накрыл руку Шора краем одеяла. Вчера утром семь человек собирались говорить о военном лекарстве. К вечеру сегодняшнего дня двое были мертвы, двое умерли раньше, один лежал в лазарете. Мой собственный срок отсчитывался тем же веществом.
Лея опечатала кровь, упаковочный лист и пять нераскрытых флаконов из ящика. Остальную партию заперли в столовой под двумя печатями. Ивар вызвал врачей из трёх разных частей, чтобы ни одна служба не получила все образцы.
Когда мы вышли, ветераны всё ещё сидели перед нетронутыми стаканами. Мужчина с обожжённым ухом поймал меня за рукав.
— Это нас лечили или добивали, господин генерал?
Я мог ответить только на половину вопроса.
— Пока известно одно: эту соль больше никто не выпьет.
Он отпустил рукав. Обещание было меньше, чем ему требовалось, но больше я дать не мог.
Над Западными воротами ударил колокол. Пятый час. До заседания совета оставалось двадцать семь дней.
До моего срока — двадцать пять с небольшим.
Убийца не просто отравлял драконов. Он освобождал места за столом, где должен был решаться вопрос о военных лекарствах.