Страница 44 из 77
Ещё примерно полчаса-час я провалялась в постели, ожидая, пока головная боль притупится, пусть не уйдя совсем, но снизившись до вполне терпимых величин. А заодно постепенно восстановится в памяти вчерашний день. А день выдался весёлый, причём безо всякой иронии. Наш с Себом визит в бар был лишь его завершающим аккордом.
Но сначала всё было чинно и цивилизовано. Наша увеличившаяся на двух человек группа посетила замок, выслушала экскурсовода, а потом мы самостоятельно поднялись на стены и даже влезли на самую высокую башню. Вид, что открывался оттуда, ничем не уступал тому, что был виден с колеса обозрения, зато подъём оказался куда менее пугающ. Потом в садике при замке кто-то из девчонок увидел красивую синюю бабочку и попытался её поймать, но вмешалась госпожа Мали и охоту пресекла, объяснив, что бабочка наверняка редкая.
– Когда ты видишь бабочку, она напоминает обо мне, не правда ли? – шепнул Себ мне на ухо.
– Ну… – не признаваться же, что так оно и есть.
Он усмехнулся и сжал мою руку.
А потом… А потом было много всего, мы развлекались на полную катушку. Посмотрели представление во дворе замка, покатались в запряженных лошадьми колясках по улочкам городка, перекусили в уличном кафе, пофотографировались в исторических нарядах разных эпох… И Себ… Я не знала, что он может быть и таким. Человеком-праздником, душой компании и заводилой, подбивающим на всё новые и новые развлечения. Он покупал всем напитки и мороженное, он следил, чтобы никто не отстал и не заскучал, он находил места для отдыха и обеда, а потом и ужина. Фактически он взял шефство над всей нашей компанией, освободив от этой обязанности госпожу Мали. Себ был мил даже с Лили! Я несколько испугалась, не воскреснут ли в подружке былые надежды, но мне было слишком хорошо и весело, чтобы заострять на этом внимание, портя настроение и себе, и Себу. Который, кажется, тоже получал искреннее удовольствие от прогулки, и кто я такая, чтобы это удовольствие ему обламывать?
Иржи понимающе улыбался и подмигивал мне, утверждая в мысли, что я всё делаю правильно.
И так мне было хорошо, так не хотелось отпускать это ощущение праздника, что, когда мы вернулись из Светла-над-Водни и распрощались с остальными на вокзале, а Себ пошёл провожать меня до дома, я предложила завернуть в ближайший бар. Идея была спонтанной, и первоначально я вовсе не собиралась напиваться. Во всяком случае,
так
напиваться. Но алкоголь способствует веселью, не правда ли?
Но, наверное, мне попался какой-то неправильный алкоголь – вместо того, чтобы ещё больше развеселиться, я вдруг загрустила. В голову полезли мысли, что это мои последние беззаботные денёчки, что неизвестно, смогу ли я поступить, а если и смогу, то как и чем буду жить… А жизнь – она проходит мимо, а у меня даже любви нет, рядом только один Себ, у-у! Погрустив, я разозлилась на себя и решила пить до победного конца, пока мне снова не станет весело.
А потом, потом… Я застонала и закрыла лицо руками. А потом, когда Себ всё-таки вытащил меня из бара и повёл домой, я… Я повторила ему свои утренние размышления. Ну, о том, мне уже целых семнадцать, а я ещё даже целоваться толком не умею. И добро бы просто разоткровенничалась – нет, я заявила, что намерена начать тренироваться прямо сейчас. Ага, и прямо на нём. И начала тренироваться. Себ не возражал, он не возражал, даже когда я его побить собралась, с чего бы ему начинать теперь. Ой, мамочки! Как мне теперь ему в глаза-то смотреть?!
В доме было тихо, должно быть, Себ, уложив меня, уехал к себе. Но я на всякий случай позвала его, перегнувшись через перила, и только не получив ответа, спустилась вниз. На кухонном столе меня ждали сок и готовые сэндвичи, накрытые крышкой для микроволновки, чтобы не заветрелись. А в холодильнике стоял готовый омлет, оставалось только подогреть. Я потёрла снова начавшие гореть щёки. Что-то Себ вчера обо мне подумал? Пусть даже он, как обычно, не подаст виду, я-то буду помнить!
Но с улучшением самочувствия проснулся аппетит, а еда на столе выглядела привлекательно. Я сунула тарелку с омлетом в загудевшую микроволновку, одновременно откусив от сэндвича. И тут зазвонил телефон.
– Здравствуй, Нела.
– Угу, – я торопливо проглотила то, что было у меня во рту. – Привет, пап.
– У тебя там всё в порядке?
– Да. А почему ты спрашиваешь?
– Да вот, приходил тут ко мне вчера молодой человек, расспрашивал о тебе. Представился старостой подготовительных курсов, на которые ты не ходишь.
– Каких курсов?
– В университете.
– В первый раз о таких слышу.
– Вот я тоже подумал, что если б ты записалась на курсы, то мне бы сказала.
– А что за молодой человек? Как он выглядел?
– Такой, довольно смазливый, ровесник Элиаша. Брюнет, волосы почти до плеч, синеглазый, брови густые, нос острый, губы тонкие. Никого не напоминает?
– На цыгана не похож? – спросила я, вспомнив слова госпожи Калашинской.
– На цыгана? Да нет, разве что брюнетистостью. Волосы и правда очень чёрные, аж в синеву отливают. Но сам светлокожий, как ни странно. Вообще довольно эффектный молодой человек. Я тут подумал – может, это предлог, чтобы узнать о тебе побольше, да к тебе и подкатить?
– Может быть, – с сомнением произнесла я. Рассказать папе, что один такой брюнет у моего дома уже ошивался, или не стоит? Пожалуй, не стоит. Я уже столько всего от папы скрыла, секретом больше, секретом меньше…
Но, пожалуй, просить Себа снять охранное заклинание с моего дома, как я уже было собиралась, пока рановато.