Страница 5 из 37
Глава 4
На третье утро после Совета в Зореград прискакал гонец из Громовержца.
Мира узнала об этом первой, Зоревик засвистел с крыши, куда забрался ещё на заре, и метнулся вниз, к воротам. Она вышла на крыльцо босиком, в одной рубахе, ещё не умытая, и увидела, как конный отряд влетает в распахнутые ворота.
Всадников было четверо. Передний — молодой, в лёгкой кожаной броне, без шлема, с лицом, раскрасневшимся от быстрой езды. Он спрыгнул с коня ещё на ходу, не дожидаясь, пока конюх подхватит стремя, и пошёл к крыльцу широкими шагами.
— Ведаринка Драгомира? — спросил он, глядя прямо на неё.
— Я, — ответила Мира, не прячась за дверью.
— От ведара Громовержца Братислава. Письмо.
Он протянул берестяной свиток, перетянутый ремешком с печатью. Мира взяла, сломала печать. Читать на крыльце было светло, но она не торопилась. Посмотрела на гонца.
— Князь Велеслав в верхней гриднице. Отведи коня на конюшню, напои, накорми. Отдыхай. Ответ будет к вечеру.
Гонец поклонился, пошёл к коню. Мира развернула свиток.
Писано было быстро, без затей. «Велеславу, князю Зореграда, от Братислава, ведара Громовержца. Решение Совета принято. Сын мой Святослав выезжает через три дня после получения сего письма. В Зореграде будет через две седмицы. Готовьте встречу по обычаю. Степь не ждёт».
Две седмицы. Четырнадцать дней и первый муж войдёт в её дом.
Вошла в сени, наткнулась на Радмилу, которая уже тащила вязанку сухих трав.
— Читай, — сказала Мира, сунув письмо старухе.
Радмила прочла, крякнула.
— Рановато. Я думала, через месяц.
— Он опытный воин. Ему не нужно собираться долго. Скажи отцу.
— Сама скажи. Я не посыльная.
Мира вздохнула, натянула на плечи кафтан, сунула ноги в кожаные поршни и пошла наверх.
Велеслав сидел в своей свётелке, пил взвар из сушёных ягод и читал какие-то стопки бересты: распоряжения ключнику, списки податей, жалобы от старост. Увидел дочь, отложил чтение.
— Пришла весть от Братислава… Через две седмицы будет.
— Значит, скоро.
— Ты не удивился.
— Я ждал. Он ближе всех. И отец у него решительный, не станет тянуть.
Велеслав встал, подошёл к окну.
— Ты готова? — спросил он, не оборачиваясь.
— К чему именно? К первой брачной ночи с незнакомым мужчиной? Или к тому, что следующие тридцать две ночи я буду делать то же самое?
— К жизни, Мира. Просто к жизни.
— Нет, — ответила она честно. — Не готова. Но выбора у меня нет.
Велеслав повернулся. Взгляд у него был тяжёлый, с синими тенями под глазами, не спал третью ночь.
— Я могу отсрочить. Сослаться на то, что тебе нужно больше времени на сборы, на приданное, на обряды. Месяц, два.
— А степь подождёт?
— Степь не подождёт.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Отец подошёл, положил руку ей на затылок. Мира терпеть не могла, когда он так делал в детстве, но сейчас не отстранилась.
— Я спросил, потому что отец. Потому что должен был спросить. И потому что если ты скажешь «нет» сейчас, я найду способ всё отменить.
— Ты не найдёшь, — Мира посмотрела ему в глаза. — Тридцать два ведара уже дали слово. Если я откажусь, они решат, что ты их обманул. Это война. Не со степью, а между собой.
Велеслав убрал руку.
Мира вышла. На лестнице столкнулась с Хотиславом, старым воеводой Зореграда, который поднимался с докладом. Он посторонился, пропуская её, но вдруг задержал за локоть.
— Ведаринка, — сказал он тихо. — Слышал я про решение. Дозволь сказать.
— Говори.
— Я вашего отца знаю тридцать лет. И вас с пелёнок. Если что, мы, дружина, за вас. Не позволим, чтобы вас обижали. Даже если эти мужи витязи. Мы своим телом заслоним.
Мира посмотрела на его морщинистое лицо. Хотиславу было под шестьдесят, он хромал на правую ногу, старая рана от степной стрелы, но рука его всё ещё крепко держала меч.
— Спасибо, воевода, — сказала Мира. — Но не придётся заслонять. Они не обидят. Они обещали.
— Обещать, не значит сделать.
— Я ведаринка. Со мной советуются, меня слушают. Я не дам себя в обиду.
Хотислав хотел возразить, но передумал. Поклонился, пошёл дальше.
Мира спустилась вниз. Зоревик ждал её в сенях, сидел на лавке, подобрав лапы. Увидел, свистнул, прыгнул на плечо.
— Пойдём, — сказала Мира. — Посмотрим, что там Радмила наготовила.
На женской половине кипела работа. Четыре девки перебирали сундуки, раскладывали рубахи по стопам, сворачивали пояса, считали бусы. Радмила сидела в углу, перетирала сушёные коренья в ступе, отчего запах валерианы и мяты разносился по всей светлице.
— Входи, — сказала она, не поднимая головы. — Смотри. Это поедет с тобой в первой подводе.
Мира подошла. На лавке лежали двенадцать мужских поясов — кожаных, с серебряными бляшками, каждый с выгравированным родовым знаком. Она взяла один. Знак Громовержца — две перекрещённые молнии.
— Это для Святослава? — спросила Мира.
— Для него. Велеслав заказал ещё месяц назад, когда только зашла речь о союзе. Он знал, чем кончится.
— Он знал, — повторила Мира. — Знал и молчал всё это время.
— А что бы ты сделала? Убежала в лес? Нанялась в охотницы? Ты ведаринка. Твоя судьба — не твоя. Смирись.
Мира положила пояс обратно. Взяла другой, с дубовым листом, для Дубогорского княжества. Потом третий, с соколом.
— Радмила, — сказала она. — Ты можешь рассказать мне о брачной ночи? Что меня ждёт?
Старуха подняла голову.
— А что ты хочешь знать? Как больно? Как стыдно? Или как сделать, чтобы не было противно?
— Всё.
Радмила отставила ступу. Вытерла руки о фартук.
— Девки, — сказала она. — Выйдите на час. Потом вернётесь.
Девки поклонились, вышли, шурша юбками. Зоревик спрыгнул с Мириного плеча, забрался на печь, свернулся клубком и притворился спящим.
— Садись, — велела Радмила. — И слушай.
Мира села на лавку напротив. Старуха налила в две глиняные чашки отвар из мяты, одну подвинула Мире.
— Первое. Ты не простая девка. Ты ведаринка. В твоей постели будут не просто мужики, а наследники. Они не имеют права тебя унижать. Если кто-то посмеет поднять руку или слово грубое скажет, ты можешь выгнать его. И все тридцать два ведара поддержат. Потому что ты — символ союза. Обидеть тебя, обидеть всех.
— А если они не захотят меня? Если им противно будет?
— Тогда они исполнят долг и уйдут. Но им тоже не легче. Их судьбу решили без спроса. Вы с ними в одной лодке.
Мира отпила отвар. Мята обожгла горло, слишком горячий.