Страница 4 из 37
— На кого?
— На степь. На кударцев. На отцов, что так решили. Но не на себя. Ты не виновата, что родилась единственной дочерью.
Мира молча встала, подошла к окну. Дождь моросил по стеклу, слюда пропускала свет, но не давала рассмотреть двор.
— Кто приедет первым, кроме Святослава?
— Борислав Ветрогон. Ему приказ у отца в Ветрограде уже передали. Он ближе всех по дороге. Они прибудут вместе или с разницей в день.
— Борислав, — повторила Мира. — Тот, что славится как лучший наездник? Мне о нём рассказывали. Весёлый, лёгкий, женщины сами на него виснут.
— А тебе не надо виснуть. Ты — ведаринка. Ты принимаешь, а не предлагаешь.
— Радмила, это брачная ночь. Как там не предлагать?
Старуха помолчала. Потом подошла, взяла Миру за подбородок, заставила смотреть в глаза.
— Слушай меня, девочка. Тело перетерпит. Боль перетерпит, стыд перетерпит, даже страх перетерпит. А душа — нет. Душу береги. Не отдавай её никому целиком. Каждому мужу часть, но не всю. Иначе ты не дойдёшь до тридцать третьего. Сломаешься на десятом.
Мира хотела спросить, откуда старуха знает, что такое ломаться на десятом, но не спросила. Радмиле было за семьдесят. Она видела и не такое.
— Как ты справлялась? — спросила Мира вместо этого.
— А я не была ведаринкой. Я была простой бабой. Меня один муж бил, второй любил, третий запил и умер. Я не справлялась, я жила дальше. И ты живи.
С этими словами Радмила отпустила её подбородок, кряхтя, пошла к столу и продолжила перебирать приданое.
Мира осталась у окна.
Зоревик спрыгнул с сундука, подошёл к ней, потёрся о ноги. Она нагнулась, взяла его на руки. Зверёк доверчиво прижался к груди, заурчал.
— Защитишь? — спросила Мира шёпотом.
Зоревик издал тихий свист. И Мира почти поверила, что это ответ «да».