Страница 24 из 37
Глава 15
Обряд второго брака прошёл вечером на площади ветров. Здесь не было тяжёлого огня Громовержца. На высоких шестах трепетали ленты тридцати трёх цветов — по числу княжеств. В центре площади лежал круг из белых камней. Ветерян держал чашу с водой.
Мира вышла в синем летнике, поверх которого надела красный плащ Братислава. На запястье — браслет Вышеславы. Она несла на себе уже не только Зореград.
Борислав ждал в круге. Сегодня он не улыбался так широко. Был собран, почти серьёзен. Святослав стоял среди свидетелей. Мира заставила себя посмотреть на него до обряда. Он кивнул ей. Тяжело, но честно.
— Драгомира Велеславна, принимаешь ли Борислава Ярополчича как мужа союза? — спросил Ветерян.
— Принимаю как мужа союза. Обещаю ему правду, уважение и время, равное тому, что дано первому мужу.
Шёпот прошёл по площади.
— Борислав Ярополчич, принимаешь ли Драгомиру Велеславну как жену, не одному тебе данную, но тебе доверенную?
— Принимаю. Обещаю ей защиту, честное слово и смех, когда он не будет оскорблением.
Их руки связали тонкой лентой из конского волоса и льна.
— Что связано ветром, не удержишь силой, — сказал Ветерян. — Но можно не потерять, если идти рядом.
Борислав наклонился к Мире.
— Можно?
Она поняла, о поцелуе. И оценила вопрос.
— Можно.
Он поцеловал её, легко касаясь губами. Святослав отвернулся на миг, потом снова посмотрел.
После обряда был пир. Борислав рядом оказался не таким, как при первой встрече. Он следил, чтобы ей не наливали слишком крепкого мёда, подсовывал хлеб, когда видел, что она забывает есть, шутил с другими, но к ней обращался осторожно.
Ночью он пришёл к её двери.
— Я могу уйти.
— Можешь.
— Хотите, чтобы ушёл?
Обряд уже состоялся. Брак заключён. Род Ветрограда ждал брачного союза. Но тело Миры помнило Святослава, последнюю ночь, прощание. И если сейчас она ляжет с Бориславом только потому, что надо, то предаст не Святослава даже — себя.
— Сегодня нет.
— Хорошо.
— Ты злишься?
— Немного. Не на вас. На обычай, который делает мужчину смешным у двери собственной жены.
— Ты не смешон.
— Жаль. Это моё лучшее оружие.
Наутро Борислав явился с тремя яблоками, двумя младшими братьями и одной гусыней. Гусыня шла за ним по двору, громко возмущаясь.
— Это Ратша и Путята, — сказал Борислав. — А это Великая Княгиня Птичьего Двора, гроза щиколоток и позор детства.
Мира рассмеялась, посмотрев на гусыню.
Борислав показывал Ветроград без прикрас: мельницы, верёвочные мастерские, школу верховой стрельбы, площадку, где женщины сушили лён и одновременно обсуждали новости всех дворов. Везде он был своим. Его окликали, ругали, просили рассудить. Он отвечал каждому: иногда шуткой, иногда быстрым решением, иногда неожиданно строгим словом.
У мельников он не стал развлекать толпу. Два старика спорили из-за навеса, который «воровал ветер» у чужих крыльев. Борислав проверил старые метки и сказал:
— Навес срезать на локоть. Второму поставить щит с южной стороны. Платите пополам, потому что оба упрямые и оба виноваты.
Позже Мира сказала:
— Ты умеешь править.
— Не говорите громко. Ещё заставят.
— Боишься власти?
— Нет. Боюсь стать отцом.
Ярополком — Мира поняла.
— А твоя слабость?
— Я ухожу, когда становится больно. Смеюсь, меняю тему, скачу быстрее, чем могут догнать. Хороший навык для боя. Плохой для жизни.
Вечером все сидели у большого костра. Певец спел куплеты о том, как «громовая жена ветром унесена». Ветроградцы смеялись, Борислав сперва тоже. Святослав сидел каменный. Тогда Мира поднялась.
— Красиво поёшь. Только лживо. Я не голубка, не добыча ветра и не переходящий кубок между князьями. Спой о союзе. О заимке. О тех, кто сгорел бы, если бы дружина опоздала. Если не умеешь петь правду, молчи, пока не научишься.
Сказала и ушла ото всех.
Борислав догнал её на лестнице в терем.
— Вы правы. Я привык уходить смехом даже от чужой боли. Особенно когда не знаю, что с ней делать.
— С ней ничего не надо делать. Её надо не топтать.
В ту ночь он снова пришёл.
— Я не за правом. За разрешением быть рядом. Если сегодня нет — уйду.
Мира взяла его за руку.
— Сегодня останься.
Ночь с Бориславом была иной. Он слушал дыхание. Иногда хотел спрятать неловкость в шутку, но останавливался. Утром Мира поняла: сравнивать нельзя. Каждый человек приносит свой огонь, свою тень, свою меру тепла. Святослав был грозой. Борислав — ветром. А она — ладья.
Большой удар пришёл раньше, чем ждали.
На двенадцатый день в Ветрограде дозорные соколы вернулись с красными лентами на лапах. Через час прискакал всадник из Хлебодара, загнав коня до пены.
— Кударцы у Пшеничных ворот! Целое войско. Ханский сын его ведёт. Мосты жгут. Поля топчут. Хлебодар просит помощи по союзной клятве!
Гридница собралась мгновенно. Ярополк развернул карту. Святослав, Борислав, воеводы, Мира, Радмила и Ветерян стояли вокруг стола.
— Если ханский сын, у него не меньше пяти сотен, — сказал Святослав.
— У Хлебодара стены слабые, — добавил Борислав. — Поля широкие. Если они прорвутся к житницам, юг останется без хлеба.
— Сколько можем поднять? — спросила Мира.
— Ветроград — две сотни к утру. Громовержцы с вами — десятка. До общего войска далеко.
— Послать гонцов всем, — сказала Мира. — Без просьб, а приказ о напоминании клятвы. Первый и второй муж уже со мной. Значит, два рода выступают. Остальные не смогут сделать вид, что союз ещё не начался.
Борислав посмотрел на неё с горящими глазами.
— Вы собираетесь тоже поехать?
— Да. Там будут раненые. И если я останусь, клятва будет выглядеть половинной.
Радмила стукнула клюкой.
— Клятва не должна выглядеть, она должна жить. Но спорить с ней бесполезно. Я еду с тобой, ведаринка.
Ветерян положил костяную пластинку на карту.
— Ветер с юга. Дым пойдёт на них, если поджечь сухую траву здесь.
Ярополк принял решение:
— Выступаем на рассвете. Борислав ведёт передовой клин. Святослав — тяжёлую дружину. Драгомира — при лекарских повозках. Гонцы — во все княжества.
— И напишите, — добавила Мира, — что ведаринка союза идёт к Хлебодару. Пусть каждый ведар решит, оставит ли жену своего сына без помощи.