Страница 23 из 37
Рынок гудел. Мира прошла между рядами, и люди, узнавая её по Зоревику, почтительно расступались, но не кланялись до земли, а кланялись с достоинством. Борислав то и дело называл кого-то по имени, перебрасывался короткими фразами, снимал шляпу перед стариками. Мира заметила: здесь его любили не как княжича, а как своего, того, кто знает, у кого корова отелилась, а у кого крыша прохудилась.
У кузницы она задержалась дольше. Молодой кузнец, веснушчатый и кудрявый, ковал подкову. Увидев Миру, чуть не уронил клещи, но Борислав подхватил их и вернул:
— Держи, Родим. А то уронишь, всем расскажу, что ведаринка испугала кузнеца.
Родим покраснел, но улыбнулся. Мира взяла одной рукой подкову.
— Хорошая работа, — сказала она. — Гладкая, ровная. В Зореграде таких бы ценили.
Родим поклонился, но Борислав перебил:
— Не сманивай его, ведаринка. Родим — моя гордость.
— Твоя гордость не уедет, пока ты сам не дашь ему коня.
— А я дам. Когда сын у него родится.
— А если дочь?
Борислав на миг задумался, потом улыбнулся:
— Тогда двух коней дам.
Они вышли на открытое пространство за воротами, где ветер был особенно силён. Мира придержала плат, Зоревик прижался к её шее, но Борислав стоял, чуть расставив ноги, и не сдвинулся с места, будто сам был сделан из того же ветра.
Тогда Мира сняла с пояса маленький берестяной туесок, который носила с собой ещё из Зореграда. Развязала тесёмку и достала вышитый пояс — узкий, из плотной тёмно-синей кожи, с серебряными бляшками, на которых были выбиты вихри и соколы.
— Это для тебя, — сказала она, протягивая Бориславу. — Я не сама вышивала, у меня нет такого умения. Но сделали для тебя в дар.
Борислав принял пояс, провёл пальцем по бляшкам. Лицо его на миг сделалось открытым, без привычной улыбки.
— Ты знала, что выйдешь за меня, ещё до того, как согласилась?
— Я знала, что выйду за всех. И хотела, чтобы у каждого было что-то своё. Для Святослава — пояс с молниями. Для тебя — с ветром. Это не подкуп и не долг. Это знак, что я вижу тебя, Борислав Ярополчич.
Он держал пояс в руках, и Мира видела, как его пальцы чуть дрожат. От ветра или от слов, она не знала.
— Ты не обязана была.
— Я не обязана. Я захотела.
Борислав поднял на неё глаза.
— Тогда я надену его на обряд. Чтобы все видели: мой пояс от жены.
Он надел пояс поверх кафтана, затянул пряжку, она села точно по стану, будто была сделана по мерке.
— Откуда знаешь размер?
— Спросила у отца. Он сказал, что ты в поясе на три пальца шире, чем он. Вот и сделали с запасом.
Борислав рассмеялся, на этот раз по-настоящему, громко, и ветер подхватил его смех и понёс над полем.
— Ветроград не знает таких подарков, Драгомира Велеславна. Здесь дарят ножи, коней, сбрую. А чтобы пояс, да ещё с душой… Такого не было.
Зоревик, до этого сидевший неподвижно, вдруг спрыгнул с плеча Миры, подбежал к Бориславу, понюхал новый пояс и коротко свистнул. Борислав наклонился и осторожно протянул руку. Зоревик ткнулся носом в его ладонь и отступил.
— Он признал меня? — спросил Борислав удивлённо.
— Он признал, что ты не врёшь, когда говоришь, что тебе дорог этот пояс.
Борислав выпрямился, поправил пояс. Важно глянул на Святослава. Они пошли обратно к к центру города.
Остаток дня Мира провела у западных ворот, где собирались семьи воинов, ушедших к Хлебодару. Она слушала женщин, запоминала имена, обещала передать вести, если кто-то из раненых попадёт к ней в руки. Радмила принесла ей травяной отвар и сказала:
— Ты сегодня сделала больше, чем иной ведар за месяц. Только не выжги себя до срока.
— Я не выжигаю, — ответила Мира. — Я сею.
Она видела, как Борислав несколько раз проходил мимо, то с воеводой, то с ключником, и каждый раз его взгляд находил её.
Вечером, когда зажгли первые свечи в гриднице, Мира снова увидела пояс на нём. И заметила, как люди Ветрограда поглядывают на этот пояс и на неё уже иначе. Не как на чужую ведаринку, а как на ту, кто принесла не только слово, но и знак.