Страница 92 из 110
Достав из складок одежды найденную книгу, он сравнил ее с той, что видел в хранилище – та же надпись «Ян из Гусу» и выцветшая орхидея в углу. Обложка поистрепалась, тушь внутри поблекла, иероглифы были еле различимы.
Быстро пролистав страницы, Гун Юаньчжи пробормотал:
– Беременность прошла благополучно, роды в срок… – Его пальцы остановились на последней странице с подписью врача. – Цзинцзе… Так вот настоящие медицинские записи госпожи Лань. – Спрятав книгу за пазуху, он усмехнулся. – Прятать дерево в лесу, а воду – в море, умно-умно.
В восторге от своей находки, он вышел из комнаты, но тут же услышал за спиной:
– Молодой господин Чжи.
Обернувшись, Гун Юаньчжи увидел Цзинь Фаня с обнаженным мечом – телохранитель терпеливо ждал его у дверей.
* * *
Солнечные лучи, пробившись сквозь облака, залили комнату ярким светом. Юнь Вэйшань, склонившись над столом, тщательно перерисовывала карту Гунмэнь, когда снаружи донеслись звуки боя.
Гун Юаньчжи и Цзинь Фань яростно сражались – клинки сверкали на солнце, листья взметались вихрем от развевающихся одежд.
Несмотря на мастерство Гун Юаньчжи, Цзинь Фань явно превосходил его, каждым ударом оттесняя противника.
– Обычный Нефритовый страж осмелился напасть на главу павильона Чжи?! Да ты решил взбунтоваться! – крикнул Гун Юаньчжи, отбивая атаку.
– Вы незаконно проникли в павильон Юй и украли вещи! – Цзинь Фань усилил натиск.
В решающий момент Цзинь Фань молниеносно развернулся и обрушил удар тыльной стороной меча, сбив Гун Юаньчжи с ног. Из его одежды выпали медицинские записи. Цзинь Фань протянул руку, ухватив край страницы, но Гун Юаньчжи уже вцепился в документ. Страницы разорвались пополам.
Пользуясь мгновенным замешательством, Гун Юаньчжи скрылся с своей половиной, а Цзинь Фань, услышавший голос подоспевшей Юнь Вэйшань, был вынужден остаться, поспешно пряча доставшийся ему обрывок.
– Ничего важного, – бросил он, уводя девушку со двора обратно в ее комнату. – Вам лучше вернуться.
* * *
В павильоне Сюэ тихо падал снег, на белой глади четко отпечатывались глубокие следы.
Молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы стояли у ворот двора, встречая приближающегося Гун Цзыюя.
– Я знал, что ты обязательно вернешься, – довольно улыбнулся молодой господин Сюэ.
Гун Цзыюй кивнул:
– Я должен поблагодарить молодого господина Сюэ за то, что открыли сети с одной стороны
[76]
[Обр. «дали послабление, отнеслись снисходительно».]
и дали мне еще один шанс.
– Решение позволить тебе продолжить испытания – это воля старейшин, а не наша милость. – Сюэ Чунцзы, сложивший руки за спиной, прервал их обмен любезностями. – Довольно болтовни. Испытания Владыки клинка и так были отложены на несколько дней, стоит поспешить. – Он выглядел гораздо безразличнее молодого господина Сюэ.
Гун Цзыюй сделал пару шагов, затем вдруг обернулся, внимательно посмотрел на Сюэ Чунцзы и вдруг спросил:
– На самом деле, это ведь ты – настоящий молодой господин Сюэ, верно?
Сюэ Чунцзы удивленно вскинул бровь, а молодой господин Сюэ рядом лишь опустил голову, сдерживая улыбку.
Гун Цзыюй, довольный, что раскрыл интересную загадку, ушел к Ледяному лотосовому пруду.
Холодный ветер свистел мимо ушей. Гун Цзыюй присел, глядя на покрытую дымкой поверхность воды. Он снова вспомнил суровый голос, которого он боялся во время тренировок в детстве.
* * *
«Папа, слишком холодно, я больше не могу…»
«Разве я не учил тебя? Не хочешь замерзнуть – применяй технику».
«Но… но так холодно… я не могу запомнить…»
«Какой неженка! Ты недостоин быть моим сыном!.. Гун Цзыюй! Вернись немедленно! Куда ты пошел?!»
Сейчас Гун Цзыюй очень сожалел: если бы тогда он был серьезнее, слушался отца и хорошо тренировался, разве сейчас не было бы все иначе?
Листья лотоса на поверхности пруда были похожи на те, что он видел в детстве – когда, потерявшись, забрел в павильон Сюэ. Замерзший мальчик, дрожа у покрытого снегом пруда, свернулся калачиком за камнем и плакал: «Где я?.. Я хочу домой… мама, спаси меня… мама, я так по тебе скучаю…»
Он все сильнее замерзал, плач становился все тише. Сознание постепенно уплывало, и он принялся бормотать технику: «Холод… холод проникает в облака… принимай и отпускай его свободно… соединяй и собирай в даньтянь… пусть снег падает, но сердце не слабеет… дважды направляй ци в точку фэнмэнь… трижды раздели потоки ци…»
Вдруг он услышал голос: «Не плачь. Сохрани силы, иначе еще сильнее замерзнешь».
Мальчик поднял глаза и сквозь пелену слез увидел двух юношей – один в белом, другой – постарше – в сером.
Услышав бормотание мальчика, белый удивился: «Он знает “Сердечную сутру тающего снега”?»
Они отнесли окоченевшего ребенка в теплую комнату с зажженной печью. Мальчик постепенно согрелся, послушно сидя у краешка стола. Юноша в сером хлопотал у печи, вскоре по комнате разнесся аромат рисовой каши.
Гун Цзыюй с любопытством спросил: «Вы все время здесь живете?»
«Ага». – Юноша в белом присел рядом с ним.
«И здесь всегда идет снег? А вам не холодно?»
«Ты же знаешь “Сердечную сутру тающего снега”, почему же ты боишься холода?» – вопросом на вопрос ответил белый.
Гун Цзыюй смутился и поспешил сменить тему: «А вы знаете, за воротами Гунмэнь есть цветочный рынок, торговые улицы и базар фонариков?»
Глаза юноши в белом озарились: «Базар фонариков?»
Гун Цзыюй принялся восторженно рассказывать о внешнем мире, набивая рот кашей. Его детский энтузиазм удивил юношу в белом, но старший в сером прервал их: «Гунмэнь уединилась не просто так. Она прошла столько бурь и гроз. Когда ты вырастешь, то обязательно поймешь, что мы защищаем и почему».
* * *
В павильоне Цзюэ из-за неплотно прикрытой двери раздался приглушенный стон. Гун Юаньчжи, сидя на кровати, стискивал столбик, пока Гун Шанцзюэ наносил лечебную мазь на его покрытую багровыми синяками спину. Каждое прикосновение вызывало новый сдавленный стон, а вены на руках юноши вздувались от напряжения.
Бой с Цзинь Фанем оказался куда серьезнее, чем можно было предположить – удары телохранителя чуть не повредили внутренние органы Гун Юаньчжи.
– Как этот Нефритовый страж может быть так силен?! – бормотал юноша, жалуясь брату. – По навыкам он не уступает по крайней мере Топазовому стражу!
– Я наведу о нем справки, – пообещал Гун Шанцзюэ, отставляя мазь.