Страница 83 из 110
Она была такой чуткой, в малом всегда видела большое и искусно продумывала каждую мелочь. Ее голос был тихим, и она не приписывала себе заслуг, из-за чего завоевала доверие слуг в павильоне Цзюэ.
Гун Шанцзюэ на мгновение задумался, затем окунул кисть в тушь, молчаливо соглашаясь с предложением.
– Ты знаешь, почему я люблю коричник? – неожиданно спросил он.
– Учитель, обучавший меня этикету и музыке, также научил меня разбираться в травах и цветах, так что я немного в этом понимаю. Он говорил, что лунный коричник одновременно устрашает и очаровывает, и он символизирует… соблазн. – Шангуань Цянь подняла глаза и обворожительно улыбнулась.
Гун Шанцзюэ посмотрел на ее сияющее лицо, и его рука замерла над бумагой.
– Люди часто путают османтус с лунным коричником. Османтус означает соблазн, а лунный коричник – победу.
Шангуань Цянь опустила голову:
– О? Я слишком глупа, прошу господина не смеяться.
– Лунный коричник, или лавр, всегда считался легендарным эликсиром бессмертия, величайшей драгоценностью Луны. Если кому-то посчастливится найти молодую лавровую ветвь, которую У Ган посадил в Лунном дворце, то, что бы ни повесили на нее – будь то монеты, золото, нефрит или агат, – все будет приносить неисчерпаемое богатство. Однако завладеть лавровой ветвью – задача невероятно сложная. Поэтому люди стали называть талантливых ученых, выдержавших императорский экзамен, «надломившими лавровую ветвь»
[65]
[Согласно мифу, бессмертный У Ган вечно рубит волшебное коричное дерево в Лунном дворце – после каждого удара топора оно мгновенно восстанавливается, символизируя бессмысленный труд. В Древнем Китае растение Ci
. А у западных народов лавровые венки преподносили победоносным генералам. Так лавр во всем мире стал символом триумфа и благородства.
Вот почему он питал особую любовь к этому дереву. Возвышенный и непобедимый, будто наполненный победоносной силой, дарованной самим лунным лавром.
Гун Шанцзюэ редко говорил так много при Шангуань Цянь. В его глазах даже загорелся слабый свет, но они все равно оставались холодными, словно у безмолвной луны. Девушка, глядя на застывшее лицо, снова расплылась в улыбке. Он всегда был человеком с непостижимыми мыслями, скрывавший свои чувства, и вот впервые он открылся ей, рассказав про свои предпочтения.
– Значит, я ошиблась…
– Я думал, что барышня Шангуань только готовит фазанов и выращивает цветы, и не ожидал, что ты также разбираешься в литературе и изготовлении чернил.
Руки Шангуань Цянь, растиравшие тушь, остановились.
– Тебе не стоит беспокоиться о готовке, пусть все будет, как прежде. – Гун Шанцзюэ повернулся к ней. – Оставаться на кухне для тебя слишком унизительно.
– Если господин не любит курицу или рыбу, я могу приготовить что-то другое…
– Я действительно их не люблю. Не люблю курицу, рыбу и не люблю цветы, заполонившие двор, – отчеканил Гун Шанцзюэ.
Шангуань Цянь смутилась:
– Тогда почему господин позволил мне…
Он отложил кисть. Будь то ее снисходительность к слугам или усердие в роли хозяйки – он все видел:
– Ты только прибыла в павильон Цзюэ и стремилась утвердить свой авторитет. Я не мог лишить тебя этого. Ты – невеста, выбранная мной лично, будущая госпожа павильона Цзюэ. Но я надеюсь, ты знаешь меру, понимаешь, когда нужно отступить.
Шангуань Цянь поджала губы:
– Ничто не может ускользнуть от взгляда господина.
Гун Шанцзюэ внезапно сменил тему:
– Ты только что была в павильоне Юй?
Неизвестно, донесли ли ему или он сам что-то заметил, но вопрос застал Шангуань Цянь врасплох. Однако она быстро взяла себя в руки и ответила:
– Сестрица Юнь обещала показать мне несколько узоров для вышивки. Я хотела спросить, какой из них вам нравится… – Она достала из-за пазухи платок Юнь Вэйшань.
– Не нужно. Иди отдыхай, – махнул рукой Гун Шанцзюэ.
Шангуань Цянь поклонилась и покорно отозвалась:
– Как прикажете.
За окном шелестели листья и цветы, наполняя воздух благоуханием белых азалий. Гун Шанцзюэ вдруг окликнул ее:
– Ты посадила во дворе цветы. Знаешь ли ты их значение?
Шангуань Цянь покраснела:
– Знаю.
В тот день, когда Шангуань Цянь распорядилась высадить азалии, слуги не могли скрыть удивления. Азалии символизировали преданность – «навеки твоя» читалось меж нежных лепестков. Девушка рассчитывала, что начитанный Гун Шанцзюэ сумеет разгадать этот романтичный намек и оценит скрытую в цветах метафору вечной верности.
Гун Шанцзюэ посмотрел на смело встретившую его взгляд Шангуань Цянь и неожиданно передумал:
– Останься. Натри еще туши.
* * *
В главном зале храма предков на заднем склоне горы ровными рядами стояли поминальные таблички. На столике для подношений догорали благовония, наполняя воздух скорбным пеплом.
Мирская пыль еще не осела, преступление еще не было расследовано, но мертвые уже ушли, и их требовалось предать земле.
Стражи и слуги прошли со свечами, жертвенными предметами и новой поминальной табличкой через ворота храма.
– Поместите табличку в храм предков, – тихо произнес господин Юэ, его тяжелый взгляд был устремлен на ночные горы. – Туман все гуще, зима все суровее.
* * *
Во дворе павильона Сюэ вокруг каменной платформы расползался аромат чая. Напиток быстро остывал из-за сильного снегопада.
Друг напротив друга сидели Сюэ Чунцзы и молодой господин Сюэ, его пальцы коснулись остывающей пиалы.
– Снег все плотнее, зима все суровее, – заметил он.
– Ты ждешь его? – спросил Сюэ Чунцзы.
– Уверен, он вернется.
Сюэ Чунцзы промолчал, устремив взгляд в сторону переднего склона горы. Птицы смолкли, боясь нарушить мертвый покой.
* * *
В покоях Гун Цзыюя всю ночь горели огни. Слуги непрерывно входили и выходили с деревянными ведрами с холодной водой и льдом, наполняя огромную бочку для купания.
Температура в покоях постепенно падала. Гун Цзыюй кутался в одежду и обсуждал с Цзинь Фанем произошедшее убийство. Гун Цзыюй покачал головой:
– Я все еще не верю, что у Уфэн так много шпионов.
Цзинь Фань задумался: