Страница 75 из 110
Голос был хриплый, низкий, как у пожилого человека, но когда Юнь Вэйшань села, то увидела юношу с седыми волосами, прекрасным лицом и алой точкой между бровями. Он равнодушно смотрел на нее. Юнь Вэйшань огляделась: комната была простой, чистой, но с древней мебелью и старинным убранством. Все это было совершенно непохоже на роскошные покои Гунмэнь. Наверняка это задний склон горы, а этот юноша – его обитатель.
– Ты с переднего склона горы? – прервал молчание Сюэ Чунцзы.
Юнь Вэйшань кивнула:
– Я из павильона Юй. Владыка клинка уходил в спешке и забыл кое-какие вещи, поэтому я последовала за ним, но заблудилась в туннеле, а потом по неосторожности активировала ловушку.
– Факелы в туннеле горят на особом масле с легким ядом. Долгое воздействие вызывает слабость и потерю сознания, – объяснил он, протягивая миску.
Юнь Вэйшань колебалась лишь мгновение: раз уж ее отравили в туннеле, она решила, что это противоядие, поэтому залпом выпила содержимое.
Но Сюэ Чунцзы внезапно спросил:
– Я могу поверить всем твоим словам, но тогда объясни: почему на тебе черная одежда убийцы?
* * *
В комнате за каменной дверью ярко горела жаровня. Дверь снова была закрыта, и воздух почти потеплел.
Молодой господин Сюэ варил кашу в котелке, и вода уже закипала. Время от времени он поглядывал на Гун Цзыюя, в теплом плаще трясущегося на кровати. Его волосы еще были влажными, а лицо и губы белыми, словно бумага. Он явно немало страдал.
Молодой господин Сюэ тихо вздохнул:
– Каша скоро будет готова. Я добавил для вас снежный лотос. Хорошо, что он есть только у нас в павильоне Сюэ. Он поможет вам восстановить внутреннюю ци и укрепить тело.
Как только он договорил, за дверью послышался какой-то шум и звуки ожесточенной борьбы.
Полы черных одеяний Юнь Вэйшань поднимали снег. На белом покрове появились беспорядочные следы. Она сражалась со Сюэ Чунцзы, их движения сбивали хлопья снега с сосен. Сюэ Чунцзы двигался невероятно ловко, каждый удар был подобен снежной буре – мощный и неудержимый. Юнь Вэйшань явно проигрывала.
Из комнаты выбежали Гун Цзыюй и молодой господин Сюэ.
Увидев девушку, Гун Цзыюй удивленно воскликнул:
– Барышня Юнь?!
Он совершенно не понимал, как она здесь оказалась, и мог лишь беспомощно наблюдать за точными ударами Сюэ Чунцзы. Гун Цзыюй инстинктивно шагнул вперед, но молодой господин Сюэ преградил ему путь – белый рукав непоколебимо заслонил дорогу. Гун Цзыюй отбил его руку, но тут же последовал другой прием – и они тоже схлестнулись в схватке.
Юнь Вэйшань схватила деревянную палку, а Сюэ Чунцзы отломил сосульку с крыши. Хрупкий лед в его руках казался грозным оружием. Юнь Вэйшань не собиралась сдаваться, ее удары звонко раздавались в воздухе.
Гун Цзыюй не мог прийти ей на помощь.
Юнь Вэйшань сделала очередной выпад, как вдруг ее живот пронзила острая боль. Девушка побелела.
* * *
В это же время в павильоне Цзюэ Шангуань Цянь тоже согнулась от боли, а на ее лбу выступил пот.
Она без сил упала на кровать и пробормотала:
– Полумесячная муха… Не слишком ли рано началось?
Ей вспомнились слова Ханья Ци: «Ты не выдержишь. Поверь мне, ты не выдержишь. Поэтому до истечения срока ты должна раздобыть ключевую информацию или совершить нечто, что удовлетворит Уфэн».
Только теперь она поняла, почему Ханья Ци выглядел так мрачно.
Боль от Полумесячной мухи была невыносимой: внутренности будто пылали, а конечности и кости разламывались на части. Шангуань Цянь, стиснув зубы, не могла даже вытереть пот со лба. Ее дыхание участилось.
* * *
Ночь была безлунной и темной, и только в мастерской Гун Цзышан ярко горели свечи.
Она сосредоточенно над чем-то работала. Перед ней лежала куча странных приборов, а в воздухе витал резкий запах.
Сяо Хэй, наблюдая за ее спиной, перевел взгляд на темное небо за окном – стояла уже глубокая ночь. Он, сам того не заметив, провел здесь весь день.
– Уже третья стража
[62]
[В старом Китае ночь делилась на пять двухчасовых страж, первая из которых начиналась в 7 часов вечера. То есть Гун Цзышан и Сяо Хэй засиделись примерно до полуночи.]
, вы всегда так поздно заканчиваете? – Он не удержался от зевка.
– Время – золото, – не оборачиваясь, ответила Гун Цзышан.
Сяо Хэй усмехнулся:
– Но днем вы только и делаете, что бегаете за Цзинь Фанем вместо работы.
Гун Цзышан оживилась:
– Именно поэтому я и говорю: время – золото! «Золото» как раз в фамилии Цзинь Фаня. Каждое мгновение с ним драгоценно, поэтому ночью я усердно тружусь.
Сяо Хэй потерял дар речи.
Заметив, что тот ничего не отвечает, Гун Цзышан бросила на него косой взгляд:
– Хочешь посмеяться – так смейся, не сдерживайся.
Сяо Хэй опустил голову:
– Другие смеются, а мне просто жаль вас.
– Ты ничего не перепутал? – Гун Цзышан была недовольна.
– Но вы действительно слишком устаете, – сказал Сяо Хэй.
Гун Цзышан резко отложила инструменты и выпрямилась:
– Ты видел, чтобы Гун Шанцзюэ жаловался на усталость? Или Гун Юаньчжи? Глава павильона никогда не должен выказывать слабости.
– Но вы же всего лишь женщина…
Гун Цзышан сжала губы и строго посмотрела на него:
– Что значит «всего лишь»? Я женщина, которая возродит павильон Шан! Шан, Цзюэ, Чжи, Юй – павильон Шан должен быть первым, пока… – Она оборвала себя, отбросив прошлое, а затем твердо продолжила: – В любом случае однажды мой отец поймет, что может гордиться такой дочерью, как я.
В ее всегда смеющихся глазах появилось упрямство. Приняв решение, она никогда не отступала и лишь еще больше преисполнялась решимостью, если сталкивалась с новыми неудачами. Так было с Цзинь Фанем, и так было с возрождением павильона Шан.
Она широко раскрыла глаза – не будучи ослепительной красавицей, она излучала жизненную силу, яркую и прекрасную.
Сяо Хэй отвел взгляд и вздохнул:
– Ночь, кромешная тьма, даже мыши спят. Кто заметит ваши старания? Все лишь видят, как днем вы гоняетесь за Цзинь Фанем, и думают, что вы знатная барышня, помешанная на мужской красоте…
– Мне плевать, что они думают. Главное, что я знаю, чем мне заниматься. Я живу для себя, – фыркнула она.
Сяо Хэй слышал много слухов о павильоне Шан и не удержался от вопроса:
– Живете для себя? А ощущение, что живете для своего отца.
Улыбка резко пропала с лица девушки.
– Простите… – Сяо Хэй понял, что сказал что-то не то.