Страница 51 из 110
Все бросились во двор и увидели на ступенях мертвого управляющего Цзя с тремя блестящими метательными кинжалами в спине. Его губы посинели, из семи отверстий
[48]
[Речь об органах восприятия на голове человека: уши, глаза, ноздри, рот.]
текла кровь.
Гун Юаньчжи равнодушно пожал плечами:
– Боялся, что сбежит. Чуток перестарался.
Юнь Вэйшань медленно пришла в себя. Она открыла глаза, мягкий мех слегка щекотал кожу. Шангуань Цянь поблизости тоже очнулась. Лежа на боку, она заметила мешочек со скрытым оружием на поясе Гун Юаньчжи. Его метательные кинжалы были быстры, точны и смертоносны – управляющему не было спасения.
– Ты нарочно воспользовался суматохой, чтобы убить его! – воскликнул Гун Цзыюй. – Конечно, мертвые не могут свидетельствовать!
– Ты же член семьи Гун. Не стыдно нести такую чушь? Мои кинжалы покрыты лишь парализующим ядом, чтобы он закоченел и не смог сбежать. Он сам раскусил пилюлю с ядом во рту.
– Это только твои слова.
– Отправь тело на осмотр, и все будет ясно.
– Непременно так и сделаю. А ты пока под подозрением.
– Он же только что пытался сбежать! Разве это не доказывает мою невиновность?
Старейшины колебались, но Гун Шанцзюэ твердо заявил:
– Раз уж Гун Юаньчжи находится под наибольшим подозрением, арестуем его…
Гун Юаньчжи окаменел.
– Но, брат…
Гун Шанцзюэ прервал его жестом и поклонился старейшинам:
– Прошу назначить Топазовых стражей для расследования. Если вина Гун Юаньчжи подтвердится, его следует наказать по всей строгости. – Он сделал два шага вперед и положил руку на плечо Гун Юаньчжи: – Но если выяснится, что его подставили, а при допросе будут применены пытки или яды… – его голос был спокоен, но каждое слово обладало устрашающей силой, – …то виновный, кто бы это ни был, поплатится жизнью.
Гун Юаньчжи склонил голову и шепотом твердо сказал:
– Брат, я тебя послушаюсь.
Гун Цзыюй отдал приказ:
– Увести.
Цзинь Фань шагнул вперед, но Гун Юаньчжи рывком посторонился:
– Я знаю дорогу в подземную темницу. Сам дойду. – Проходя мимо Гун Цзыюя, он бросил на него провокационный взгляд: – Нужны какие-нибудь яды? Я прикажу прислать.
Приемный зал опустел.
Только Гун Цзыюй, сидя на ступенях, смотрел на место, куда упал управляющий Цзя. На камнях остались кровавые пятна, наполнявшие воздух рыбным запахом.
Сзади подошел Цзинь Фань и сел на две ступени ниже. Его лицо было красным от еле сдерживаемого гнева.
– А ты-то чего злишься?
– Гун Шанцзюэ слишком заносчивый! Вы же Владыка клинка, а он… а он…
– …совсем меня не уважает, – закончил за него Гун Цзыюй.
Цзинь Фань поджал губы в молчаливом согласии.
Начался снегопад. Зима даже не думала отступать, и ветер со снегом пробирал до костей.
Гун Цзыюй поднял лицо, позволяя снежинкам таять на его бровях.
– И не только он. Даже старейшины считают, что должность Владыки клинка подходит мне меньше, чем Гун Шанцзюэ. А он прав – у меня нет ни авторитета, ни способностей, ни добродетели… Если бы не правило «в отсутствие наследника», старейшины выбрали бы его…
Цзинь Фань не понимал, почему он внезапно загрустил:
– Владыка клинка…
Гун Цзыюй вздохнул и почувствовал, что замерз:
– Сегодня, когда зал заволокло дымом, Гун Шанцзюэ первым делом бросился на защиту старейшин… Для него семья всегда на первом месте. А я… у меня даже не хватило внутренней ци, чтобы разогнать дым. Не будь его здесь сегодня, последствия были бы ужасными. Я, будучи Владыкой клинка, не смог защитить людей…
Они с Гун Шанцзюэ были как огонь и вода, но Гун Цзыюй понимал: в силе и навыках тот был далеко впереди.
Цзинь Фань попытался его утешить:
– Старейшины принимают пилюли «Сотня трав», яд на них не подействовал бы…
– Мой отец и брат тоже принимали пилюли…
Цзинь Фань замолчал.
– Не ищи для меня оправданий. Может, я и правда недостоин…
Снегопад усиливался, а завывание ветра становилось все громче. Площадь перед залом быстро белела.
Гун Цзыюй вспомнил, как в десять лет стоял на коленях в таком же снегу с мечом в руках, в знак наказания.
* * *
Отец стоял перед ним и строго отчитывал: «Ты вечно ленишься на тренировках! Недостоин быть сыном Владыки клинка!»
Мальчик дрожал: «Папа, снег идет, мне так холодно…»
«А почему Хуаньюю не холодно?»
Гун Цзыюй обернулся и увидел брата, который, обнаженный по пояс, тренировался с мечом.
Он попытался скопировать серьезное выражение лица Гун Хуаньюя, но тут же, поежившись, сник.
Увидев разочарование на суровом лице отца, он понял: тот был храбрым и мудрым, прославленным Владыкой клинка секты Гунмэнь. А он был ни капли на него не похож, и разочаровывать отца, казалось, было написано ему судьбой.
Повзрослев, он все так же боялся холода. Сидел на ступенях, кутаясь в меховой плащ. Он все так же не любил тренироваться и ленился, наблюдая за таянием снега.
Сзади подошел Гун Хуаньюй, сел рядом и сунул ему в руки теплую грелку. Гун Цзыюй поднял на брата глаза: «Брат, мне не нравится тренироваться с мечом, целыми днями только махать им и резать. Все это насилие… оно мне противно».
«Но ты должен уметь себя защитить», – ответил брат.
«Неужели Уфэн действительно так страшна?»
Лицо Гун Хуаньюя помрачнело: «Да».
«Но ведь старший брат Хуаньюй защитит меня, правда?»
«Конечно защищу. Но что насчет тебя? Разве нет никого, кого ты хочешь защитить?»
Гун Цзыюй опустил глаза и очень медленно помотал головой.
«Разве ты не хочешь защитить свою семью?» – удивился Гун Хуаньюй.
Гун Цзыюй посмотрел на старшего брата снизу вверх: «Все в семье сильнее меня. Им не нужна моя защита».
«А девушку, которая тебе понравится? Ее ведь нужно защищать?»
«У меня нет такой».
Гун Хуаньюй улыбнулся: «Но будет».
Гун Цзыюй смущенно улыбнулся в ответ.
«Пойдем, я научу тебя технике…» – протянул руку Гун Хуаньюй.
Смех в воспоминаниях медленно стих.
Стояла тихая зимняя ночь. Гун Цзыюй сидел на ступенях, слушая вой метели. Он не двигался, позволяя снежным хлопьям таять на ресницах. Когда он закрыл глаза, по щеке скатилась то ли вода, то ли слеза.
* * *