Страница 34 из 110
Почти мгновенно Шангуань Цянь поняла ее замысел. Она была удивлена, но все же одобрительно улыбнулась.
«Я поняла… намеренное раскрытие… прежде чем возникнет риск разоблачения, лучше сознательно раскрыть какую-то несущественную информацию, чтобы утаить истинный план и личность…»
Юнь Вэйшань кивнула: «Какими бы умными ни были люди в Гунмэнь, это слепое психологическое пятно…»
Человек может избежать злых умыслов, разгадать коварные планы, но не способен уйти от сформированных привычек и потаенных слабостей.
Шангуань Цянь пробормотала: «Точно так же, как когда сестрица Чжэн намеренно раскрыла себя… как только в Гунмэнь сформируется убеждение, что шпионку уже нашли, настоящие шпионки – я и ты – окажемся в безопасности…»
При этих словах Юнь Вэйшань вдруг почувствовала горечь: «Возможно, сестрица Чжэн и не раскрывала себя намеренно. Возможно, это было ее миссией… Возможно, смерть любой из нас для Уфэн – это намеренное раскрытие…»
«Кто знает, может, Чжэн Наньи действительно была так великодушна и желала пожертвовать собой?» – Улыбка Шангуань Цянь стала многозначительной, будто она была чем-то довольна. Но Юнь Вэйшань не обратила на это внимания.
Перед самым уходом Шангуань Цянь еще раз напомнила ей: «Горы здесь крутые, а течение быстрое, как только выпустишь фонарики, сразу же возвращайся».
Юнь Вэйшань была удивительно невозмутима. Нет, она пойдет вниз по течению…
* * *
Когда Юнь Вэйшань снова открыла мокрые глаза, свет отразился в ее зрачках.
Она молчала. Гун Цзыюй наблюдал, как ее глаза потускнели, и в его сердце шевельнулась жалость. Его ладонь сжимала тонкие и холодные запястья.
– Это вы запустили фонарики? – Голос Гун Цзыюя стал тише.
С ресниц Юнь Вэйшань скатились слезы, она поджала губы и кивнула:
– Да…
Гун Цзыюй настороженно произнес:
– Барышня Юнь, вы весьма проницательны. Зная, что речные фонарики заставят начать поиск вверх по течению, вы побежали вниз. Но знали ли вы, сколько постов и ловушек вам встретится? Вы на каждом шагу могли… – Он уже говорил слова «превратиться в ежа» и замолчал.
Юнь Вэйшань все еще не собиралась признаваться:
– Нет.
– А? – удивился Гун Цзыюй.
– Я не хотела возвращаться! Я правда хотела сбежать! – повысила голос Юнь Вэйшань. Ее взгляд устремился в лазурное небо, и она скорбно добавила: – Умоляю, господин Юй… отпустите меня!
Хрупкое тело содрогалось под его крепкой ладонью.
Гун Цзыюй не знал, что именно задело его за живое, но его взгляд потускнел, голос смягчился:
– Неужели Гунмэнь так страшна? Настолько страшна, что барышня Юнь предпочла рискнуть жизнью, чтобы сбежать?
Юнь Вэйшань лишь продолжала всхлипывать. Подняв мокрые ресницы, она увидела его застывший взгляд, в котором клубилась еще бо́льшая тоска.
Слова Шангуань Цянь вновь прозвучали в ее голове.
* * *
«Теперь я поняла. Твоя цель – сам Владыка клинка, а не конкретно Гун Хуаньюй. Теперь же им стал Гун Цзыюй…»
Юнь Вэйшань не стала скрывать: «Гун Цзыюй выглядит бездельником, но за те несколько раз, что я с ним сталкивалась, я сделала вывод, что он намного проницательнее, чем кажется. Рано или поздно он свяжет отравление барышни Цзян с гостевым двором и непременно поймет, что ее отравила я. Путь по ручью вверх – единственный к нашему двору. Я заставлю его поверить, что наша встреча случайна».
«Хочешь, чтобы он поверил, будто вы предназначены друг другу судьбой… И почему ты всего лишь дух?» – восхитилась Шангуань Цянь.
Юнь Вэйшань сменила тему: «Но перед попаданием сюда я получила информацию только о его старшем брате, Гун Хуаньюе – о его характере и предпочтениях. О Гун Цзыюе я ничего не знаю…»
Шангуань Цянь, будучи оборотнем, естественно, владела большей информацией. Немного подумав, она все же рассказала Юнь Вэйшань: «Гун Цзыюй рано потерял мать и поэтому вырос бунтарем и неучем. Повзрослев, без конца предавался разврату и пьянству. Его вряд ли можно назвать выдающимся. Ходят даже слухи, что он вовсе не сын Гун Хунъюя – говорят, его мать, госпожа Лань, до свадьбы любила другого и очень тосковала по нему, а потому постоянно хотела сбежать из Гунмэнь. В конечном счете от тоски она и умерла…»
Юнь Вэйшань наконец поняла, почему Гун Цзыюй показался ей таким непохожим на остальных обитателей Гунмэнь и почему в его теплой улыбке всегда чувствовался след одиночества.
Шангуань продолжила, не замечая ее задумчивости: «Согласно той ограниченной информации, что я знаю, отношения Гун Цзыюя с отцом всегда были плохи. Кажется, отец никогда не признавал его и отдал всю свою любовь старшему сыну Хуаньюю – тому, кто был мудрее и показывал бо́льшие успехи в боевых искусствах. Поэтому Гун Цзыюй совсем махнул на себя рукой… Но Гун Хуаньюй обожал младшего брата». – Она подмигнула Юнь Вэйшань.
Сердце той дрогнуло: «Теперь я знаю, что написать внутри фонарика…»
* * *
Боль вернула Юнь Вэйшань в реальность. Цзинь Фань схватил ее за плечо, передавая господину фонарик. Тот прочитал несколько строк и поднял глаза на Юнь Вэйшань, которая продолжала горько плакать.
– Ты написала это… отцу? – изумился Гун Цзыюй.
– Да… – глухо выдавила Юнь Вэйшань.
– Отпусти ее! – вдруг приказал он Цзинь Фаню.
Тот очень удивился и ослабил хватку, хотя и не убрал руку с меча, готовый при первой же опасности атаковать.
Юнь Вэйшань, потирая онемевшие запястья, хрипло проговорила:
– Мой отец был торговцем и часто плавал по морям… Однажды он попал в шторм и больше не вернулся.
В белых одеждах, с дорожками слез, она медленно рассказывала свою историю. После внезапной смерти отца они с матерью остались без покровителя и влачили жалкое существование.
В ее памяти всплыл образ темно-серого дома в Лиси.
* * *
Бледный свет пробивался сквозь узорчатые оконные решетки, освещая спину молодой девушки в свадебном наряде. Седая мать сама расчесывала волосы единственной дочери перед зеркалом.
Девушка прислушалась к завыванию ветра за окном: «Небо такое темное, похоже, снег пойдет».
Мать не поддержала разговор.
«Если пойдет снег, сегодня не лучший день покидать дом».
«Чепуха. Сегодня благоприятный день, так что обязательно будет солнечно».
«Матушка, я еще когда-нибудь увижу тебя?»
Глаза матери заволокла пелена, но она незаметно смахнула их и ровным голосом ответила: «Я лишь хочу, чтобы ты жила счастливо».
«Разве же это возможно?»