Страница 26 из 110
Его маленькие ручки скользили по спине отца. В отличие от его собственной гладкой кожи, спина мужчины была сплошь покрыта священным текстом.
«Папа, а что это за иероглифы?»
Отец ответил: «Это ответственность, которую должен нести Владыка клинка секты Гунмэнь».
В детстве он не мог прочитать эти иероглифы и не понял значения слов, сказанных отцом.
* * *
Теперь же, когда игла вонзалась в его кожу, он осознал, насколько они тяжелы.
Еще одна палочка благовоний догорела.
Голос старейшины Сюэ вернул его к реальности.
– Беда! – воскликнул он.
Старейшина Сюэ хмуро смотрел на спину Гун Хунъюя – сутра уже почти исчезла.
Старейшина Юэ покачал головой:
– Эти татуировки держатся только благодаря ци
[40]
[Ци или нэйли (досл. «внутренняя сила») – универсальная жизненная энергия в китайской традиции, пронизывающая все сущее. В жанрах уся и сянься персонажи способны накапливать ее, преобразовывать и использовать в качестве оружия.]
и крови. После смерти они исчезают самое большее через два шичэня.
Старейшина Хуа винил себя:
– Осталось всего две строки… Если бы я работал быстрее…
– Все произошло слишком внезапно. Мы и так постарались быстро найти Цзыюя… – Старейшина Сюэ с досадой покачал головой.
Старейшина Юэ вздохнул:
– Неужели участь секты Гунмэнь действительно предрешена?..
Вдруг Гун Цзыюй заговорил:
– Слава великим ступеням, высокой горе слава. Слава ночи, и пусть бодхисаттва дарует благословение.
Старейшины удивленно смотрели на него.
Гун Цзыюй, не поднимая головы, стиснул зубы и выдавил:
– Последние две строки на спине отца.
– Откуда ты знаешь? – спросил старейшина Сюэ.
– Я видел и запомнил.
– Ты правда их запомнил? – не поверил старейшина Сюэ.
– Я помню их все, – уверенно ответил Гун Цзыюй.
– Что было в пятой строке? – спросил его старейшина Хуа.
– Проступки будут наказаны, умершие упокоятся с миром. Преданность роду до седых волос.
Старейшина Юэ был поражен:
– Цзыюй…
– Я запоминаю все, что вижу хоть раз. – Его голос дрогнул. – И все, что связано с отцом, я помню до мелочей.
Старейшина Хуа поспешно взял иглу, чтобы закончить татуировку, но старейшина Юэ удержал его руку:
– Цзыюй, возможно, ты еще не до конца понимаешь, что значит эта татуировка и что тебя ждет. Но я должен сказать – как только сутра будет закончена, ты больше никогда не сможешь покинуть долину Цзючэнь. Ты будешь жить ради секты Гунмэнь и умрешь ради нее.
Лицо Гун Цзыюя перекосил страх. Он посмотрел на тело отца, и его дыхание участилось.
Спустя некоторое время лунный свет разогнал туман.
Двери наконец открылись. Из зала собраний вышел старейшина Юэ, снаружи его уже ждали семь стражей. Он вручил им запечатанные бамбуковые трубки с посланиями.
– Немедленно разошлите известия о новом Владыке клинка во все опорные пункты. Оповестите весь цзянху.
– Слушаемся! – в один голос ответили стражи.
Вскоре семь стражей с фонарями на быстрых конях выехали из долины Цзючэнь. В ночи семь огоньков разлетелись в разные стороны. А над долиной в небо поднялись белые небесные фонарики.
* * *
Ночь окутала Гунмэнь пронизывающей сыростью, и в застывшем воздухе царила гробовая тишина. Главный зал павильона Юй уже превратили в поминальный. Дым благовоний вился в воздухе, трепетало пламя лампад, а белые траурные свитки висели на стенах. В центре стояли два открытых гроба с телами Гун Хунъюя и старшего молодого господина Гун Хуаньюя.
Гун Цзыюй не помнил, как вернулся в павильон Юй. Спина все еще ныла, и каждый шаг отдавался болью. Все вокруг были в белых одеждах, и он сам тоже вскоре облачился в траурные одеяния. Колени его подкосились, и он с бледным, как у мертвеца, лицом опустился перед гробами в поминальном зале.
Госпожа Уцзи, украсившая голову белым цветком, тихо рыдала. Гун Цзышан хотела утешить ее, но обнаружила, что сама беззвучно плачет, не в силах остановиться. Цзинь Фань стоял на страже у входа, время от времени оглядываясь – из поминального зала веяло скорбью.
Вдруг снаружи раздались быстрые шаги, нарушившие тишину. Все обернулись – это был Гун Юаньчжи.
Он вбежал внутрь, увидел открытые гробы и застыл.
Гун Цзыюй до этого момента молча стоял на коленях, но при виде Гун Юаньчжи в нем вскипела ярость. Он вскочил и схватил его за воротник.
– Члены клана Гун всегда принимают твою пилюлю «Сотня трав», которая должна защищать от любого яда! Как же тогда мой отец и брат умерли от отравления? Чем занимается ваш павильон Чжи?!
Еще увидев цвет губ отца, он догадался, что причиной смерти стал яд.
Старейшина Хуа тут же одернул его:
– Немедленно остановись!
Гун Юаньчжи вырвался из рук Гун Цзыюя и смерил его ледяным взглядом.
– Молодой господин Чжи, – строго произнес Старейшина Юэ.
Тот поднял взгляд. На его лице все еще читалось высокомерие и непокорность, но вскоре оно сменилось потрясением:
– Не смей грубить Владыке клинка.
– Владыке к… Ему, что ли? – не поверил своим ушам Гун Юаньчжи.
Старейшина Юэ рассердился:
– Юаньчжи!
– Это абсурд! Почему Гун Цзыюй стал Владыкой клинка? Первым наследником должен быть старший брат Гун Шанцзюэ!
– Первый Владыка клинка установил два правила. Первое: Гунмэнь не может оставаться без лидера ни на день. Если Владыка умирает, наследник должен немедленно занять его место. Второе: если Владыка и наследник умирают одновременно, запускается правило «в отсутствие наследника». Гун Шанцзюэ не было в долине Цзючэнь, поэтому по заветам предков единственный, кто соответствует требованиям, – это Гун Цзыюй.
Гун Юаньчжи хотел возразить, но старейшина Хуа повысил голос:
– Хватит! Бывший Владыка клинка и старший молодой господин все это время трудились не покладая рук ради Гунмэнь, но пали жертвами убийц. Все мы скорбим. Сейчас нужно организовать похороны и восстановить порядок, чтобы враги не воспользовались ситуацией. Все споры отложим до возвращения Шанцзюэ.
После этих слов Гун Юаньчжи оставалось только уйти.
* * *
Белые фонари висели на всех углах крыш, и в их призрачном свете долина становилась еще более зловещей и пугающей.
В поминальном зале снова воцарилась тишина. Уже было за полночь, когда все разошлись, лишь Цзинь Фань оставался на страже.
На ступенях у входа одиноко сидел Гун Цзыюй.