Страница 27 из 110
Госпожа Уцзи, бледная, с заплаканными глазами, подошла к нему с плащом в руках. С неба посыпался снег, и она накинула одеяние Гун Цзыюю на плечи.
Тепло заставило Гун Цзыюя дрогнуть. Воспоминания одно за другим налетали и так же быстро исчезали, словно падающие снежинки таяли на его бровях и плечах.
Он вспомнил, как в пять лет отец брал его на руки, водил его пальчиком по своей ладони, уча писать имя Гун Цзыюй. Тогда отец всегда был добр к нему, и даже его нахмуренные брови расслаблялись.
Когда ему было около десяти, умерла мать. Он уже понимал, что происходит, и, как громом пораженный, сидел в саду, где она любила бывать. Он обнимал ее поминальную табличку и спрашивал брата: «Брат Хуаньюй, ты и отец тоже покинете меня?»
Брат был намного выше его. Теплой ладонью он похлопал Гун Цзыюя по плечу и пообещал: «Нет. Старший брат всегда будет с тобой». Гун Хуаньюй был для него словно нерушимая гора, и Гун Цзыюй верил, что никакие силы не заставят его нарушить слово.
Потом пришло время учиться боевым искусствам. Отец тренировал его и стал намного строже. Желая заслужить его похвалу, Гун Цзыюй никогда не жаловался на усталость. Но когда он в изнеможении опускал меч, а его ладони были покрыты кровавыми волдырями, отец делал вид, что не замечает, и с хмурым лицом заставлял продолжать. По ночам он засыпал с раскрытыми ладонями и в полусне чувствовал, как чьи-то большие руки берут его ладони и нежно наносят мазь.
Став взрослым, он все чаще ссорился с отцом. Не зная, как помириться, Гун Цзыюй напивался и валялся пьяным на предрассветных ступенях Гунмэнь, а оставленная матерью лисья маска лежала рядом. Издалека доносился чей-то вздох, но в конце концов кто-то приказывал слугам занести его внутрь. В пьяном тумане он не мог разглядеть четко, но ему чудилось, что это отец, осторожно протиравший маску.
Иногда Гун Цзыюй думал, что не понимает отца.
Лишь старший брат оставался неизменным. Его слова все еще звучали в ушах: «Несколько дней назад с севера прислали соболиную шкуру, я велел сшить из нее теплый плащ». Он говорил, что в долине по ночам выпадает роса, а Гун Цзыюй с детства мерзнет, поэтому, выходя вечером, должен надевать его.
Он надел его сейчас, но сердце никак не могло согреться. Дыхание превращалось в пар, и он не мог понять, дрожат ли далекие огни от холода или от его слез.
Гун Цзыюй ужасно раскаивался. Их последний разговор оказался ссорой в зале Владыки клинка. «Тебе не место в семье Гун», – воскликнул тогда отец.
Он хотел, чтобы отец увидел его старания, чтобы понял, что за его безрассудным поведением скрывается желание заслужить похвалу. Но вместо этого Гун Цзыюй зачем-то сказал: «Я и сам не очень-то хочу быть в семье Гун». Ложь.
Гун Цзыюй поднял лицо к небу, блестящие дорожки слез блестели на щеках…
* * *
На горизонте забрезжил рассвет. Занимался день, но в долине даже птицы пели тише обычного. Павильон Юй был безмолвен.
Цзинь Фань вошел в поминальный зал и увидел, что Гун Цзыюй все еще там.
– Вы были здесь всю ночь или пришли утром?
Глаза Гун Цзыюя были красными, плечи – опущенными, будто его придавило снегом.
Цзинь Фань не выдержал:
– Теперь вы Владыка клинка. Столько дел требуют вашего внимания, вам стоит больше заботиться о своем здоровье.
– Владыка клинка… – прошептал Гун Цзыюй. – Я никогда не хотел им быть.
Цзинь Фань не знал, как утешить его в горе:
– Но…
– Но… – Гун Цзыюй перебил его, и в его глазах вспыхнула решимость. – Но я передумал. Раз я Владыка клинка, значит, мне все позволено. Никто не посмеет останавливать меня.
– Что вы задумали? – обеспокоился Цзинь Фань.
Гун Цзыюй вдохнул морозный воздух, прояснивший его мысли. Вместо ответа он спросил:
– Кто нашел тела отца и брата?
– Госпожа Уцзи.
Гун Цзыюй направился в ее покои.
Слуги подметали во дворе ритуальные бумажные деньги.
В комнате сидела госпожа Уцзи в траурных одеждах. Она выглядела уставшей – тоже не спала всю ночь. Она налила Гун Цзыюю горячий чай и, не дожидаясь вопросов, достала из-за спины подвеску из лисьего хвоста.
– Твой отец просил передать тебе. В прошлом месяце ему подарили отличную лисью шкуру. Он велел сшить из нее плащ для старшего молодого господина, а из остатков попросил сделать это для тебя. Говорил, что тебе нравятся такие изящные вещицы, но стеснялся отдать сам.
Гун Цзыюй застыл, не решаясь взять, но госпожа Уцзи уже сунула хвост ему в руки.
Лисий хвост был мягким и пушистым, согревая его замерзшие пальцы. Гун Цзыюй пальцами погладил его, и его глаза снова покраснели.
Госпожа Уцзи печально вздохнула:
– Твой отец всегда был строг на словах, но мягок в душе. Он сожалел, что в порыве гнева сказал тебе такие жестокие слова, но не мог извиниться. Не держи на него обиду…
Он с трудом сдержал ком в горле:
– Можете рассказать мне, что вы видели?
Госпожа Уцзи кивнула.
* * *
В тот вечер Гун Хунъюй читал доклады в главном зале, а госпожа Уцзи, как обычно, готовила чай. Потом Гун Хуаньюй привел пойманную убийцу Уфэн – Чжэн Наньи. Поскольку это были важные дела Гунмэнь, госпожа Уцзи удалилась.
Через некоторое время она принесла им легкие закуски перед сном, но во дворе услышала звуки борьбы из зала. В свечном отблеске она видела в окне тени трех дерущихся людей. Но затем свечи погасли, и все затихло.
* * *
Гун Цзыюй и Цзинь Фань одновременно нахмурились.
– Почему вы не позвали стражу?
– Я звала, но во дворе никого не было.
Цзинь Фань не понимал:
– Это странно. Нефритовые стражи должны не отходить ни на шаг и защищать хозяина.
Госпожа Уцзи покачала головой:
– Когда я увидела, что свечи погасли, я немедленно подбежала к двери и увидела тела Владыки клинка, Хуаньюя и той женщины…
Чжэн Наньи была довольно ловкой и сильной, но Гун Юаньчжи победил ее всего двумя камешками, а Гун Хуаньюй и вовсе не видел в ней угрозы.
– Я видел навыки этой женщины и не верю, что она могла убить отца и брата.
– Возможно, она использовала яд и напала исподтишка, – предположила госпожа Уцзи.
Гун Цзыюй сжал пальцы, поставил пиалу и встал:
– Отдыхайте, госпожа.
Он словно что-то вспомнил и, выйдя от госпожи Уцзи, повлек за собой Цзинь Фаня:
– Пойдем, проверим тех двух стражей.
– В тот вечер Владыка клинка сначала встретился с молодым господином Цзюэ, – начал Цзинь Юй, – а потом неожиданно пришел старший молодой господин и потребовал срочной встречи…