Страница 17 из 110
Получив такую отповедь при всех, Гун Цзыюй покраснел. Державшая чашу рука дрогнула.
– Что ты еще притащил? – прогремел Гун Хунъюй.
Гун Цзыюй глубоко вдохнул, подавляя эмоции, и сказал:
– Отец, сегодня я обнаружил, что с чаем из дудника и золотой травы, отправленным в женские покои, что-то не так. Я подозреваю, что Гун Юаньчжи самовольно изменил рецепт, испытывая его на невестах!
Гун Юаньчжи с вызывающей улыбкой повернулся к Гун Цзыюю:
– Я и правда изменил рецепт…
Их взгляды встретились, между ними росло напряжение.
– Цзыюй, ты знаешь, для чего нужен чай из дудника и золотой травы?
– Конечно знаю – чтобы защитить от ядовитых испарений долины.
– А ты заметил, что в последнее время эти испарения в долине Цзючэнь становятся все сильнее? – прищурившись, спросил Гун Юаньчжи.
– Правда?
Гун Хунъюй вмешался:
– Ты каждый день прохлаждаешься, никогда не интересуешься делами секты – конечно, ты ничего не заметил!
Гун Юаньчжи ухмыльнулся.
– Из-за усиливающихся ядовитых испарений старый рецепт чая становится все менее эффективным, – продолжил Гун Хунъюй. – Поэтому я и поручил Гун Юаньчжи разработать новый. А ты говоришь «самовольно»? Ты думаешь, все дети семьи Гун такие же самонадеянные, как и ты?
Взгляд Гун Цзыюя потух. Какие бы усилия он ни прилагал, все было бесполезно – как и всегда.
Появившийся в дверях страж доложил:
– Молодой господин Цзюэ уже въехал в долину и скоро будет у ворот секты.
Гун Юаньчжи моментально просиял, мгновенно забыв о противостоянии с Гун Цзыюем. Он поклонился Гун Хунъюю:
– Владыка клинка, разрешите мне встретить старшего брата.
Едва Гун Хунъюй кивнул, как Гун Юаньчжи умчался, полный радостного возбуждения.
Гун Хунъюй посмотрел на молчаливого сына:
– Ты тоже свободен. Возвращайся к себе и обдумай свое поведение. Ты уже не ребенок. Если хочешь и дальше оставаться никчемным бездельником, тебе не место в семье Гун…
Гун Цзыюй гневно перебил его:
– Я и сам не очень-то хочу быть в семье Гун.
Он швырнул чашу об пол и с мрачным лицом развернулся, чтобы уйти, но его окликнул старший брат:
– Цзыюй, куда ты?!
Гун Хунъюй остановил старшего сына:
– Пусть идет! Если он не выносит даже полслова брани, то пусть катится куда подальше! Лучше пусть вообще не появляется на сегодняшнем свадебном банкете!
Гун Хуаньюй неожиданно оказался меж двух огней:
– Отец…
Гун Хунъюй сложил руки за спиной:
– Разве ты не должен выбирать невесту? Что ты еще здесь делаешь? Ступай.
– Слушаюсь, – тихо вздохнул Гун Хуаньюй и с поклоном удалился.
Когда он вышел из зала Владыки клинка, ему навстречу по ступеням поднималась элегантная женщина с чашей супа в руках.
Она была скромно одета, черные шелковистые волосы уложены узлом, а брови лишь слегка подведены. Даже без макияжа ее лицо излучало мягкость и благородство.
Это была нынешняя жена Правителя клинка – мачеха Гун Хуаньюя и Гун Цзыюя.
Они встретились лицом к лицу, и Гун Хуаньюй почтительно поклонился:
– Госпожа Уцзи
[30]
[Имя состоит из иероглифов «туман» и «придворная дама».]
.
Проницательная госпожа Уцзи заметила его расстроенное лицо и спросила:
– Я только что видела, как маленький господин в гневе выбежал из зала. Он снова разозлил Владыку клинка?
Гун Хуаньюй горько улыбнулся:
– Прошу госпожу успокоить отца.
Госпожа Уцзи кивнула и вошла в зал. Гун Хунъюй по-прежнему сидел на своем месте, погруженный в раздумья.
Госпожа Уцзи часто выступала посредником в их отношениях, и казалось, неплохо наловчилась это делать. Она подала ему суп и заботливо спросила:
– В такой радостный день смотрин невест для старшего молодого господина как вы умудрились поссориться с Цзыюем? Он уже в брачном возрасте, а не ребенок, которого можно ругать. Хотя бы немного попытайтесь сохранить его репутацию…
Гун Хунъюй перебил ее:
– В детстве этот засранец был таким послушным и милым, а чем старше становится, тем больше бунтует. Стоит мне его увидеть, как я не могу сдержать гнев. Но ты посмотри: он целый день только бездельничает – разве это похоже на моего сына?
– Не говорите таких слов при других, особенно при Гун Шанцзюэ
[31]
[Имя состоит из иероглифов «дворец», «высокий», «третья ступень китайского пятиступенного лада» (соответствует фа-диез).]
и Гун Юаньчжи. Вы же знаете, как Цзыюй остро к этому относится… – Она многозначительно вздохнула.
Гун Хунъюй, кажется, тоже что-то вспомнил, и его лицо наконец смягчилось. Он вздохнул:
– После смерти А-Лань
[32]
[Префикс «А» – это неформальное обращение, ласкательная форма, которая используется для выражения близости. Имя же переводится как «орхидея».]
наши с ним отношения стали как лед зимой – все холоднее и холоднее, а пропасть между нами все шире.
Госпожа Лань была первой и горячо любимой женой Гун Хунъюя. Хотя он и женился снова, с госпожой Уцзи их связывало скорее взаимное уважение, чем любовь. Она не была родной матерью наследникам клана Гун, но все эти годы относилась к Гун Цзыюю как к собственному сыну, заботясь и оберегая.
Услышав об этом, госпожа Уцзи лишь улыбнулась и утешила мужа:
– На мой взгляд, он очень похож на вас – такой же упрямый и совершенно не умеет выражать свои истинные чувства. Вы оба заботитесь друг о друге, но при встрече только спорите. Найдите момент, чтобы поговорить по душам. Вы должны быть взрослее и мудрее, можете немного ему и уступить.
Гун Хунъюй нахмурился:
– Я его отец, это он должен уступать.
Госпожа Уцзи, глядя на этого гордого мужчину, не смогла сдержать улыбки:
– Ладно, ладно, лучше выпейте суп, пока горячий.
* * *
В подземной темнице, куда не проникал внешний свет, невозможно было отличить день от ночи.
Убийца Уфэн Чжэн Наньи очнулась от выплеснутого на нее таза ледяной воды, и холод пронзил ее до костей. Она медленно подняла голову и шевельнула руками, тут же услышав звон цепей.
Прямо напротив нее, у деревянного стола, сидел Гун Хуаньюй. Он наливал вино из кувшина, в его темных глазах не было ни искры тепла, ни тени эмоций.
Чжэн Наньи задрожала, ее глаза лихорадочно забегали.
* * *
Смотрины вот-вот должны были начаться, и все невесты были приглашены в главный зал гостевого двора.