Страница 108 из 110
После того как госпожа Лань вошла в Гунмэнь, она целыми днями была мрачна и молчалива. Сначала Гун Хунъюй думал, что она тоскует по дому и чувствует себя чужой в огромном поместье. Чтобы ее утешить, он велел привести Уцзи – служанку, неразлучную с детства с госпожой Лань. Он надеялся, что близкий человек облегчит ее тоску. Он приложил все силы и перепробовал все способы, чтобы растопить ее сердце, но ему это так и не удалось.
В тот год расцвели все орхидеи в павильоне Юй.
Уцзи весело вбежала в покои: «Госпожа! Владыка клинка посадил во дворе орхидеи, что вы так любите! Пойдемте посмотрим?»
Госпожа Лань не ответила и ушла в комнату.
Уцзи вздохнула и беспомощно обернулась: во дворе Гун Хунъюй с подвязанными рукавами копался в земле.
В комнате горели жаровни, но госпожа Лань сидела у открытых дверей на ступенях, глядя на падающий снег. Гун Хунъюй стоял в отдалении. Он неотрывно смотрел на нее, но не решался приблизиться. Его волосы и плечи уже покрылись снегом.
Кто-то накрыл его зонтом. Он обернулся и увидел тихо вздыхающую Уцзи.
Гун Хунъюй не особо умел выражать чувства. После нескольких неудачных попыток сблизиться он стал бояться делать даже шаг. Между ними росла и росла стена…
Позже у них родился сын. Госпожа Лань изможденно лежала в постели, а в комнате слышался детский плач.
Уцзи держала младенца на руках: «Поздравляю, госпожа, у вас здоровый мальчик! Личиком вылитая вы… Владыка клинка все еще ждет снаружи, повитуха уже сообщила, он наверняка очень обрадуется…»
Гун Хунъюй вошел в комнату и сел рядом с кроватью. Его глаза были красными, а голос мягким: «Ты молодец, А-Лань…»
Уцзи поднесла ему младенца: «Господин, взгляните на юного господина?» Но Гун Хунъюй смотрел только на госпожу Лань: «Попозже».
Она отвернулась, и по ее щеке скатилась слеза.
Хотя у них и появился ребенок, обида и сожаление в сердце госпожи Лань так и не утихли. При взгляде на сына, принадлежавшего клану Гун, в ней сильнее копились боль, противоречия, а ее душа разбивалась на осколки…
В семь лет Гун Цзыюй с сачком в одной руке и большой бабочкой в другой радостно бежал к комнате матери. Он споткнулся во дворе и упал, испачкав колени в грязи, но бабочку так и не выпустил.
Мальчик поднялся и поднес бабочку к окну, у которого сидела госпожа Лань: «Для мамы… для мамы…» Она глянула на сына, а затем поднялась и ушла.
Гун Цзыюй сидел у отца на коленях. Тот достал засахаренные фрукты на палочке и отдал ему, а мальчик в обмен положил бабочку отцу на ладонь.
Из окна госпожа Лань глядела на отца и сына, и в сердце ее росли смешанные чувства.
Гун Цзыюй все рос и становился капризнее, он часто плакал.
Госпожа Лань сидела в комнате с маской в руках, пришивая к ней ленты и проверяя степень натяжения.
Мальчик с плачем вбежал внутрь.
Госпожа Лань посмотрела на него, протянула маску и надела на его лицо со словами: «Слезы – это слабость, а слабых часто обижают. Если хочешь плакать, надевай маску, тогда никто не увидит твоих слез».
Когда Гун Цзыюю исполнилось десять, госпожа Лань тяжело заболела. Он стоял в отдалении, прижимая к груди маску и не решаясь подойти. Госпожа Лань, лежащая на кровати, выглядела изможденной, словно цветок, который вот-вот увянет.
«Уцзи, ты помнишь, как было у нас дома в Цзяннани? Весенние воды были чище неба, на расписной лодке под дождем так сладко спалось
[86]
[Строчка из стихотворения танского поэта Вэй Чжуана (836–910) «Все говорят, что Цзяннань прекрасна» на мелодию «Бодхисаттва-инородец».]
… Жаль… жаль, что больше не увижу, как он стоит под дождем с масляным зонтом, ожидая меня на свидание».
«Госпожа, вы все еще помните о нем?»
«Уже нет, не помню».
Чья-то теплая ладонь взяла Гун Цзыюя за руку, вывела из комнаты. Мальчик поднял голову и увидел отца. Гун Хунъюй поднял сына на руки и присел на ступени у дверей.
Гун Цзыюй протянул отцу маску – его глаза были полны слез. Отец улыбнулся и надел маску на лицо.
Гун Цзыюй наблюдал, как дрожат плечи отца.
В тот день госпожа Лань умерла…
* * *
Чай в пиалах давно остыл.
Гун Цзышан тяжело вздохнула:
– Не ожидала, что история госпожи Лань окажется такой… Слишком грустно, гораздо грустнее, чем те романы, которые я читала несколько дней назад…
Гун Цзыюй был глубоко тронут:
– Я никогда не знал, как на самом деле матушка относилась ко мне…
– Она любила тебя, но никак не могла смириться со своей судьбой. Она погрязла в борьбе и противоречиях. Госпожа Лань с детства обладала чистой душой, но в итоге из-за глубокой одержимости сама себя заперла в клетке.
Гун Цзыюй молчал.
– После смерти госпожи Лань твой отец женился на мне. Я знала: он взял меня в жены лишь потому, что беспокоился за тебя – ты был слишком мал, и потеря матери могла нанести тебе тяжелую травму, а я всегда была рядом, поэтому, если воспитывать и заботиться о тебе стану я, тебе не будет так одиноко.
– Но почему отец тоже был так холоден со мной…
– Ах, ты еще глуп и несмышлен и не понимаешь, как он заботился о тебе. После смерти госпожи Лань ты целыми днями только и делал, что плакал, трусил и капризничал. Тогда отец решил, что больше не может тебя баловать. Он хотел, чтобы ты научился быть сильным и самостоятельным и в будущем стал достойным преемником. Вот почему он стал строже с тобой.
Гун Цзыюй погрузился в воспоминания и нахмурился.
– Братец Цзыюй, прежний Владыка клинка… твой отец очень любил тебя, – мягко сказала Гун Цзышан. – Теперь, когда это прояснилось, перестань наконец круглыми днями стонать и вздыхать.
Госпожа Уцзи тяжело вздохнула:
– Твой отец… он доверял мне, так разве могла я обмануть доверие твоих отца и матери? Хоть ты и не мой родной сын, но я давно уже считаю тебя собственным ребенком.
Гун Цзыюй с благодарностью посмотрел на госпожу:
– Да, я все помню: когда я в детстве падал, болел, капризничал и упрямился, именно тетушка всегда терпеливо утешала меня и была рядом. Я искренне благодарен тетушке и тоже давно считаю ее своей семьей.
– Если ты и вправду хочешь отблагодарить меня, тогда должен стать достойным Владыкой клинка, а затем хорошо руководить сектой Гунмэнь. Не подведи своего отца. И больше не заставляй тех девушек, что входят в Гунмэнь… – Она многозначительно взглянула на Юнь Вэйшань. – …переживать ту же боль, что и твоя мать. Я верю, что ты с этим справишься.