Страница 101 из 110
– Может быть, вы с детства полны преданности Гунмэнь, а я был тем, кого с малых лет никто не воспринимал всерьез. Я видел, как женщины Гунмэнь проживали всю жизнь взаперти, и даже если они считали себя счастливыми, все равно были птицами в клетке, рыбой в пруду. Я видел, как мужчины, очевидно способные сразиться с Уфэн, втягивали голову в плечи и прятались в долине, проживая жизнь в покое и не заботясь о том, что творится в мире… Поэтому… – он посмотрел на молодого господина Сюэ, – …я никогда не испытывал по-настоящему глубокой привязанности к Гунмэнь…
Сюэ Чунцзы подошел к снеговой сосне и принялся ножницами обрезать ее ветви. Хвоя осыпалась на снег, мгновенно покрываясь инеем. Не отвлекаясь от своего занятия, он заметил:
– Владыка клинка уже не ребенок, но все еще рассуждает как мальчишка. Уфэн обладает невероятной силой, и одних отваги и энтузиазма мало, чтобы одолеть ее. Цзянху велик, но разве наша долина Цзючэнь – не всего лишь его часть? Охраняя эти земли, разве мы также не оберегаем свет и надежду для мира? Для обычных людей долины Гунмэнь – опора и оплот спокойствия. А для тех, кто вне долины доблестно сражается против Уфэн, Гунмэнь источник лекарств и оружия. Разве мы не их тыл?
Гун Цзыюй испытывал смешанные чувства. Никто раньше не говорил с ним об этом.
Сюэ Чунцзы срезал сухую почерневшую ветку и вложил ее в руки Гун Цзыюя.
– Один листок заслонил глаза
[81]
[«…так, что горы Тайшань не разглядел» – обр. «за деревьями не увидел леса».]
… из-за одной ветви думаешь, что все дерево погибло. Это – узость мышления. Владыка клинка с детства отторгал Гунмэнь, но из-за этого предубеждения все, что ты видишь, – это мертвые ветви. Владыка клинка же и сам толком не пытался узнать секту, верно?
– Узнать Гунмэнь… – повторил шепотом Гун Цзыюй, а потом вдруг спохватился: – Подожди-ка… ты сейчас назвал меня Владыкой клинка?
Сюэ Чунцзы усмехнулся:
– Я же сказал – ты прошел испытание, и для меня ты уже Владыка клинка.
– Но это только первое из трех…
– Остальные – не мое дело. Для меня ты уже достоин этого титула.
Глаза Гун Цзыюя загорелись. Он не ожидал, что Сюэ Чунцзы вот так признает его, и перевел взгляд на молодого господина Сюэ:
– А ты? Ты тоже признаешь меня Владыкой клинка?
Тот рассмеялся:
– Раз он признает, то и я, конечно, тоже, зачем спрашивать?
Лицо Гун Цзыюя расслабилось, а сердце дрогнуло. Казалось, будто среди зимней стужи кто-то коснулся его груди теплой ладонью.
Он немного помолчал, а потом, с подозрением посмотрев на обоих, задал вопрос, который давно мучил его:
– Я все хотел спросить… Моя догадка тогда была верной? Кто из вас настоящий глава павильона Сюэ? Кто подлинный молодой господин?
Сюэ Чунцзы прищурился и насмешливо хмыкнул:
– Конечно же, я. Сколько времени прошло, а ты только сейчас удостоверился? Проницательности тебе не занимать.
Гун Цзыюй улыбнулся.
Сюэ Чунцзы задумчиво посмотрел вдаль на горы и протянул:
– Тот, кого ты обещал отвезти посмотреть мир и показать море, фонарики и пустыню, тоже был я. Ай-я, люди и их обещания…
Гун Цзыюй непонимающе переводил взгляд с одного на другого.
Молодой господин Сюэ поправил рукава и с сияющей улыбкой добавил:
– Я всего лишь служка, выросший рядом с ним. Иначе, как думаешь, почему мне понадобилось целых семь лет, чтобы выучить «Три формы снежного лезвия»?
Гун Цзыюй вдруг ткнул в Сюэ Чунцзы:
– А он? Сколько ему понадобилось?
– Четыре года, – отозвался Сюэ Чунцзы.
– Тоже не быстро. Я-то думал, он невероятный талант, – протянул Гун Цзыюй.
Молодой господин Сюэ добавил:
– За эти четыре года он создал «Три формы снежного лезвия» и заменил ими старую технику меча рода Сюэ.
Гун Цзыюй потерял дар речи. Он не ожидал, что заслуги Сюэ Чунцзы окажутся такими великими. Теперь юное лицо перед ним казалось еще более глубоким и непостижимым.
– Гун Цзыюй, – вдруг серьезно произнес Сюэ Чунцзы. Теперь он вел себя как настоящий глава павильона Сюэ, и его голос стал торжественным: – Ты уже занял пост Владыки клинка, так что не посрами надежд, которые возлагал на тебя твой отец…
Гун Цзыюй опустил взгляд, чувствуя, как сердце снова сжалось от неуверенности.
– Отец никогда не возлагал на меня больших надежд. Все его ожидания были связаны со старшим братом. Я стал Владыкой клинка лишь… лишь из-за внезапных перемен в Гунмэнь…
Сюэ Чунцзы решительно возразил:
– Ты ошибаешься. Твой отец вложил в тебя всю душу и возлагал на тебя большие надежды. Цзинь Фань тому доказательство.
– Цзинь Фань? – переспросил Гун Цзыюй.
Теперь уже вмешался молодой господин Сюэ:
– Тебе это никогда не казалось странным? В Гунмэнь лишь Владыка клинка, глава секты, старейшины и наследник имеют право на личного телохранителя из Нефритовой стражи. А кем ты был? Почему Цзинь Фань с детства находился при тебе?
– Может, отец просто хотел приставить ко мне Нефритового стража, чтобы тот за мной приглядывал и я не натворил бед за пределами Гунмэнь… – неуверенно предположил Гун Цзыюй.
Молодой господин Сюэ покачал головой:
– Ты и впрямь думаешь, что обычный Нефритовый страж может знать все тонкости испытаний Трех пределов?
– Что ты имеешь в виду? – Гун Цзыюй начал что-то подозревать, но не мог в это поверить. – На переднем склоне служат только Нефритовые стражи. Топазовые же – это охрана старейшин…
– В те годы прежний Владыка клинка пошел против воли старейшин, – сказал Сюэ Чунцзы. – С немалым трудом ему удалось добиться, чтобы те разрешили перевести Цзинь Фаня к тебе. Для него твоя безопасность была столь же важна, что и безопасность Гун Хуаньюя, секты и всей долины.
– Цзинь Фань… был Топазовым стражем? – Гун Цзыюю будто стало не по себе.
Сюэ Чунцзы и молодой господин Сюэ переглянулись. Казалось, они хотели что-то сказать, но не решались.
По выражению их лиц Гун Цзыюй понял, что ошибся.
Наконец Сюэ Чунцзы медленно проговорил:
– Он – Рубиновый страж… Самый молодой за всю историю Гунмэнь…
Гун Цзыюй не верил своим ушам.
Незаметно пошел снег – такой же сильный, как в тот день.
– Твой отец заставил Цзинь Фаня отказаться от с трудом добытого в испытаниях звания Рубинового стража и понизить себя до самого низшего – Нефритового, чтобы быть при тебе, – сказал Сюэ Чунцзы. – Разве этого недостаточно, чтобы доказать, как высоки были надежды твоего отца?
* * *