Страница 78 из 83
– Не знаю, что буду делать, но им обеим нет места в нашей жизни, – вздыхаю я. Эта безумная парочка гениев слишком велики для жизни. А вдруг они урвут шанс начать все заново? Люди как правило используют ИЭ для общения. Делятся фривольными шуточками. Снимают себя за едой. В постели. Когда ведут себя как животные, только в усовершенствованной среде, которая будто бы позволяет нам считать себя высшим видом. Они питаются от ИЭ развлечениями. Сплетничают. Играют. Гуляют в виртуальностях. Купаются в них. Топятся в них. Ухватывают пятнадцать минут науки и воображают себя экспертами. Некоторые завещают уничтожить данные со своего ИЭ после смерти. Другие нанимают редактора, чтобы подчистил историю, сделав ее связной и возвышенной, и после того публикуют или оставляют детям. А эта пара использовала его для хранения созданных ими знаний. Одна держала ИЭ в себе, вероятно где-то поблизости от мозга. Другая – в глазу. Они напрямую связали техническое устройство с сознанием. В голове у меня бурлят мысли: какие возможности! Запрограммировать подсознание на выполнение обыденных действий, как мозг приказывает легким дышать, а сердцу биться. Конечно, многие станут использовать его, просто чтобы усилием воли включать какие-нибудь видео, но некоторым мозгам такая технология даст ужасающие возможности. Не следует ли ее уничтожить?
– Будь осторожен, – просит Сабрина.
– Неохота мне ее убивать, – говорю я.
– Меня больше волнует, как бы она тебя не убила.
Я глажу Аскалон по головке. Какие тонкие, какие мягкие волосики.
– Если я не вернусь…
– Я ее убью, – договаривает Сабрина.
Я ей верю. Я подхожу к ближайшей полке, шарю в аптечке и нахожу то, что искал. Прячу в карман, целую Сабрину и выхожу. Пора мне разложить все по полочкам. Хватит думать о семье ради семьи. Пришла пора хорошенько, с пеной у рта поразмыслить о том, что мне ненавистно. О тех, кто издевается над проблемами нашего «первого» мира. О дерьмовых рассуждениях привилегированного класса, например такой: «Воображаемые проблемы бывают хуже реальных». Не бывают – разве что для тех, у кого нет реальных проблем.
Залезая в вертун, я обдумываю дурацкий процесс перед большим жюри, в который меня втягивают федералы. Стоит мне поскользнуться, подставят и упекут за решетку. Большая часть преступлений противозаконны везде и всюду – как воровство, нападение, убийство, – но вот ложь различается по форме и степени. Клевета, мошенничество, обман в рекламе, лжесвидетельство. Супругам и детям лги, сколько вздумается. Главное, не лги властям.
Я взлетаю под завывания ветра. Надвигавшийся тропический шторм рассосался до области пониженного давления. Я смотрю вниз, на нелепую роскошь акимовского имения посреди океана. И заставляю себя его возненавидеть. На хрен Большие Деньги. А тех, кто попроще? И их туда же. Все мы одинаковы. Всем хочется что-то значить. Мы стремимся к знаниям, чтобы придать себе важности. Как только учение перестает влиять на жизнь, мы перестаем учиться. Мы собираемся стаями, наслаждаясь своим превосходством над рыбами и зверями, а отличаемся от них только осознанием своей смертности.
К тому времени, как я, пробившись сквозь сырой взбаламученный воздух, приземляюсь на стоянку в полумиле от входа в Вулкано-виста, во мне мало что остается, кроме печали. Скоро уходить. Я не хочу уйти так, как шеф Чань, озлобленным стариком. Или параноиком-отшельником вроде Акиры. Умереть от руки собственной дочери. Не хочу, чтобы меня застали врасплох, как Джерри Колдуэлл или тех невинных, кого я сам уложил в землю. Сейчас темно, и я прохожу по садовой дорожке к глубоскребу под истекающими влагой деревьями. В тусклом свечении полипов, усиливающемся с моим приближением, мошкара пьет слезы спящих птиц.
Впереди света больше. Сотни, если не тысячи светлячков собрались перед огромной аркой Вулкано-виста. Шум. Суета. Люди. Не включил ли кто пожарную тревогу? Едва ли в такой поздний час. Никому не нравится, когда его среди ночи выдергивают из постели, а Большим Деньгам, населяющим нижние уровни глубоскреба, хватает влияния, чтобы такого не случалось. Вступив на открытую площадку, я вижу что-то похожее на бдение со свечами. Толпа тянется к арке, как растения к солнцу. Я протискиваюсь между людьми. У всех на руках бусинки памятных браслетов. Я слышу шепотки.
– Ее видели, – говорит какой-то старик.
– Она там, внизу. Живая, – отзывается молодая женщина.
Я пробиваюсь в первые ряды. Копы установили перед входом барьеры. На месте работает несколько новостных групп. Я высматриваю под аркой болтающего с охраной начальника полиции.
Налетает сильный шквал, и вся толпа ахает.
Тысячи крошечных свечных огоньков взлетают и куполами медуз уплывают в темное небо. Толпа в изумлении смотрит на них. И начальник с охранниками смотрит вверх, тычет пальцем.
– Видите, она жива! – восклицает кто-то.
Я почему-то жду, что начальник встретится со мной взглядом, но нет. Он смотрит, как разлетаются по небу плывущие огоньки, и на глазах у него слезы. Невероятно! Он всхлипывает. Все, кто мне попадается, держат перед собой горящую лампочку – как подношение – и ждут, что и эти вслед за другими вылетят из рук. Я слышу новые крики.
– Она восстает, – кричат люди. – Возвращается к нам!
Я обхожу заграждение и продвигаюсь ко входу. Оборачиваюсь посмотреть и вижу, что начальник с охраной по-прежнему зачарованы зрелищем. Оглядываясь, я не замечаю выходящей из вестибюля девчушки, и мы сталкиваемся. Ее горящая лампочка выскальзывает из рук и падает на пол. Мигает и гаснет. Девочка плачет. Я проскальзываю в дверь, и гомон толпы затихает.
Ступаю по выстеленному солнечными панелями полу, прохожу под хрустальными, наполненными водой люстрами, в которых по ночам светятся голубым люминесцирующие водоросли. Дойдя до лифта, я запускаю сканирование. Двери раздвигаются. Я захожу и начинаю спускаться.
На сей раз я не смотрю на себя в зеркале. Я всю треклятую жизнь только тем и занимался. Чтобы вернуться целым и невредимым, я должен научиться видеть одновременно прошлое, настоящее и будущее.
В сумеречной зоне мимо проплывает рыба-химера. Выпуклые ярко-зеленые глаза глубоко сидят в прозрачном черепе, светящемся в ночи как кабина амфиба. Мне вспоминается, что химера способна заглянуть себе в голову. И мне надо бы так же.