Страница 75 из 83
Он вытягивает нас с Сабриной на плотик. Медбот принимается за меня.
– Кой черт вытащил тебя из кабины? – удивляюсь я.
Аким пожимает плечами.
– Я всю жизнь в океане. Он никогда меня не убьет. Я заговоренный.
Сабрина качает головой. Я обвожу взглядом горизонт, пытаюсь сообразить, куда нас занесло. Понятия не имею. Аким предупреждал, чтобы я не оставлял у себя этот глаз. Но ведь она, если бы хотела, уже не раз могла бы меня убить. Значит, я зачем-то нужен ей живым.
Глядя на восток, я представляю поднимающийся из океана глаз. Он выворачивается красно-зеленой плотью наружу. Первыми вываливаются мозги. Молнии разряжающихся нейронов. Потом из мозга выделяется спинной мозг, тянется к поверхности воды. Бьет молния, розовая вспышка, раскат. Возникающие органы пульсируют, и из каждого бьет молния. Из спинного мозга щупальцами тянутся к органам нервы. Теперь кости, мышцы. Кожа в мраморных красных и зеленых прожилках. Мифическое морское чудовище шаг за шагом возникает из разобранного спасителя. Это не Акира сделала из меня игрушку. Это Аскалон подсунула пианино в Око Спасителя и навела меня на тот мавзолей. Это она привела меня к Джерри и ее картине, потом примазала к убийству Джерри. Может быть, она подкинула мне драгоценный камень, позволивший выплатить залог. Она знала, что я навещу шефа Чаня. Предвидела каждый мой шаг, разыгрывала меня как пешку. Но почему меня?
Я, не сводя глаз с бредового видения, замечаю забавную штуку. Оно больше напоминает не Аскалон, а Акиру. Оно поет знакомую песню. Строки видятся мне красными. Я закрываю глаза, не хочу больше видеть, но это не помогает, песня все равно слышна. Некоторые буквы в строках делаются ярче.
Аскалон
– не только
спаситель
.
Аскалон – моя дочь
,
та, которая мною предана.
Отыщи ее и скажи от меня: извини.
Выделенные буквы становятся все жирнее, остальные гаснут. Скоро передо мной строка:
Аскалон – спаситель. Аскалон – Я. Дочь. Дио.
Не знаю, что она в меня подложила, но оно заставляет увидеть. Я бы вырвал это из себя, да не знаю как. Меня встряхивает Сабрина. Я оборачиваюсь к ней, потом обратно. Ни чудовища, ни букв. Только летящий нам на помощь вертун береговой охраны.
– Ты куда смотришь? – спрашивает Сабрина.
– Даже знать не хочу, – вставляет Аким. Его прерывает кашель. – Давненько я не курил.
Он снова кашляет, заходится кашлем. Изо рта летят красные брызги. Он выбрасывает сигару за борт. Сабрина не сводит глаз с вертуна, словно подгоняет его усилием воли. Медбот перебирается от меня к Акиму.
– Дио, – шепчу я.
Аким отмахивается от бота.
– Что ты сказал? – спрашивает он.
– Дио, – говорю я, – что это такое?
– А говорил, что изучал историю Рима. – Аким смеется и снова кашляет.
– Не разговаривай, – советует Сабрина. – У тебя внутреннее кровотечение. Вертун уже рядом.
– Тогда да поможет мне дио, – говорит Аким. Я смотрю на него. – Дио, – говорит он, – означает «бог». От латинского «деус».
Акима бьет неудержимый кашель, а у меня снова разыгрывается фантазия. Девочка рождается безупречной. Все ее уродства во чреве передались сестре. Потом мучительное одиночество, жажда вместить в себя сестру. Она отвергнута отцом. Отвергнута матерью. Оба не желают видеть перед собой напоминание о том, что оставили у водопада. Тогда она переделывает себя в нечто большее. Ее и такой отвергают. И долгий сон, от которого не спасет никакой принц. Ей больше нельзя быть Аскалон. Никто ее не примет.
Я вспоминаю померещившееся в океане чудовище. И молюсь, чтобы оно не было настоящим. Но я видел его так же ярко и ясно, как впервые увиденное красное и зеленое. И знаю, что оно здесь.