Страница 72 из 83
В зеркале отражается преступник, весь в крови. Может, Аскалон права. Безнадежная была попытка – избавиться от дальтонизма, но что было делать, зная, что через него мной можно управлять? Жаль только, что я по-прежнему вижу, как видел. Нож еще не остыл, но теперь чистый. Я прижимаю его к ране, ору. Едва не теряю сознание. Повернувшись спиной к зеркалу, я снова прижимаю раскаленный клинок, на этот раз прижигаю с другой стороны. Роняю нож и падаю сам.
Почему-то перед глазами возникает моя дочка, Аскалон, играющая с цветными кубиками. Она бережно складывает восемь кубиков в башенку. А потом, по обыкновению, ее сшибает. Она всегда так делает. Пора мне возвращаться домой.
Я прихожу в себя. Обморок длился всего несколько мгновений. Пока поднимаюсь на ноги, соображаю. Где-то у меня ее ИЭ. Догадываюсь, что в нем все: расчеты, сон, великий заговор. Убийство. Ребенок, уничтоженный матерью. Я сдам это все федералам. ИЭ для большого жюри станет свидетелем лучше меня. Там должны быть и улики по убийству Джерри. Или Акиры. Или доказательства совершенных мною убийств. Довольно мне спасать свою шкуру.
Но чтобы у Акиры был ИЭ… быть того не может. Я бы знал. Я бы его заметил. Бедный шеф. Зачем Аскалон его убрала? Наверное, на ее месте я тоже стал бы параноиком. Он был последним из оставшихся в живых несогласных, но доказательств у него не было, только дикие обвинения. И зачем убивать его, старика, да еще устраивать столь продуманный спектакль? И тут я понимаю. Дело не в Чане. Спектакль предназначался мне. Вот что меня ждет, если не стану послушным.
Я направляюсь к лифту, совершенно не представляя, как мне добраться до шаттла Акима. Такси не вызовешь, я же весь в крови. И проклятых птиц я еще опасаюсь. Я нажимаю нижнюю кнопку. Она не загорается. Тогда я сворачиваю к лестнице и замечаю, что меня еще трясет. Остановившись, я глубоко дышу. Шевели мозгами, старик. В таком виде идти пешком нельзя. Может, шеф держал на крыше какой-нибудь транспорт? Я тащусь к лестнице и кое-как заставляю себя подняться.
Вываливаюсь на крышу. И вижу только гравий засыпки да розовый облачный закат. В голове не осталось мыслей. Кроме одной. «Хватит заморачиваться», – говорю я себе. Передаю Сабрине свое местоположение и прошу помощи. Краем глаза я все высматриваю птиц. Ни одной. Сабрина сообщает, что они с Акимом уже в пути. Я прошу ее не брать с собой Аскалон. Она отвечает, что ребята Акима от нее без ума и присмотрят.
Сабрине до Оклахомы добираться пару часов, так что я приваливаюсь к вентиляционному колодцу и ищу глазами, на что бы отвлечься от боли. И вижу за городом, за много миль от этого дерева и неисправного колеса обозрения, бесконечные поля ракетных шахт – как покосившиеся колонны вокруг Большого Отстойника. За год после Сэссё-сэки закончилось ядерное разоружение. Пусть все это было огромной ложью, но результат налицо. Чтоб ей провалиться, этой Акире! Я все забываю, что она для нас сделала. Что мы сделали. Я задумываюсь, сколько времени требуется человеку, чтобы сгубить добротный мир. И построить новый. Мы с дочкой одинаково громоздим друг на друга кубики, сбиваем их и принимаемся строить заново. Я вспоминаю дочь Акиры, картину, безупречно ровный шрам от лба к щеке, пересекающий глазницу, где когда-то прятался человеческий глаз. Потом я гляжу наверх, нахожу в потемневшем небе Шрам Аскалона. И смеюсь про себя. Все это – фальшивка, не так ли? Иллюзия, но разве это важно? Главное, мы в нее поверили. Я смотрю на Шрам, а вокруг меня все затягивается зеленью, потом красным и, наконец, черным.