Страница 71 из 83
Вот она, во плоти. Прекрасная и ужасная, как ее птицы. На долю секунды в ней больше от Акиры, чем в самой Акире. Потом проступают различия. С прошлого раза их стало меньше. Выше ростом, более мускулистая. Шрам. Хвост. Поблескивающий желтый глаз. Я, попятившись к стеклянной двери, бью в стекло рукоятью ножа. Проскакиваю за разлетевшуюся дверь, пячусь задом, поджимая пальцы на ногах, пока не чувствую спиной балконные перила.
– Отдай мне книгу, – говорит она.
Но я еще раньше того касаюсь книги накаленным клинком. Первую страницу охватывает пламя, труд ее жизни вот-вот сгорит. Аскалон бросается ко мне. Я подпускаю ее на вытянутую руку, а потом, не выпуская книги из рук, опрокидываюсь за перила. Аскалон хватает меня за лодыжки. Но я тяжелее нее. Ее утягивает следом – похоже, она в последний момент успевает зацепиться хвостом.
И вот мы с ней болтаемся на перилах вверх тормашками. Я держу нож и горящую книгу, она обеими руками вцепилась мне в лодыжки.
– Ты что думала, ты одна такая? – говорю я.
Она понемногу подтягивает нас вверх. Я раскачиваюсь в воздухе.
– Брось, – говорит она, – я же хочу тебе помочь.
Качнувшись, я втыкаю раскаленное лезвие ей в плечо. Она даже не морщится. Я готов поклясться, что улыбается. Но ее хвост слишком крепко обхватил перила. Я слышу, как они потрескивают. Бросив горящую книгу, я подтягиваюсь вверх по ее туловищу. Сейчас мне бы очень не помешали усиливающие захват перчатки Акима. Перила ломаются, но зазубренный кончик хвоста впивается в бетон. Я, встав на ноги, заглядываю через край. Аскалон вытаскивает из плеча нож. Я хватаю ее за хвост и тяну что есть сил.
– Понимаю, почему мать тебя любила, – говорит она.
Я спрашиваю себя, почему пытаюсь ее спасти, и сразу нахожу ответ. Потому что это трудно. Я вытягиваю ее на балкон. Мы оба валимся в оставшуюся от шефа лужу. Его кровь липнет к спине. Аскалон высвобождает из бетона кончик хвоста. Я выхватываю у нее нагретый нож, опускаюсь на колени, и все получается так просто, будто она сама позволила. Она все еще улыбается. Я останавливаю кончик лезвия в дюйме от ее глаза. Фальшивого, а не уцелевшего осколка ее матери. Ее улыбка не бледнеет. Она обхватывает мою руку и тянет лезвие на себя. Теперь сопротивляться приходится мне.
Попытавшись заговорить, я обнаруживаю, что в груди не осталось дыхания.
– Я хочу тебе помочь, – с трудом выдавливаю я.
– Хочешь знать, что я нашла, когда тебя прощупывала? – спрашивает она.
– Ты говорила, – отвечаю я.
Она улыбается, она вздыхает.
– А что тогда оставила, не задумывался?
Задумывался. Я снова представляю себя в пентхаусе Джерри, хвост Аскалон залез так глубоко, что кажется, проникает мне в мозг. Не ищет, а подсаживает в него что-то. Я задумался об этом, едва очнулся. Но не хватило духу там копаться.
– Так и знала, что ты, прочитав мои записи, бросишься к Чаню, – говорит она.
– Зачем ты его убила? Ему и тогда никто не поверил, а уж теперь тем более.
– Я храню наследие матери. Храню тщательней, чем она хранила. Заражение может начаться и от крошечной, незначительной с виду ранки. Теперь понял, на что я способна?
Я смотрю в ее безмятежное лицо и понимаю, что умнее всего будет ее убить. Но глядя на прямую борозду, пропаханную ото лба к щеке, я представляю себе девочку в красном свитере, поворачивающуюся спиной к матери, чтобы скрыть нанесенное самой себе увечье. И то же дитя, много лет спустя усыпленное Акирой. Ее разбудил не принц, а собственная воля. Она всегда одинока. Но она лжива и опасна – может быть, потому мать и уложила ее спать.
– Говори, где ты спрятал ИЭ моей матери! – приказывает она.
Меня бесит ее упорство.
– Даже будь у нее ИЭ, откуда мне знать, черт возьми?
– Найдешь. Никому другому она бы его не оставила.
– Даже искать не стану.
– Станешь. Тебя тянет к убитым.
Раз в жизни мне суждено превзойти Акиру. Не умом – это невозможно. Просто я окажусь лучше нее. А где-то в глубине души я действительно верю, что она получила по заслугам.
– Что ты задумала, меня не касается, – говорю я. – Только меня не втягивай.
– Ты не понял, – холодно говорит она. – Ты уже втянут. Ты вплетен в ткань. И я буду тянуть тебя за ниточки, когда понадобится. – Она ухмыляется мне в лицо. – Ты опять это видел, да?
Я киваю.
– Отчего тебе вздумалось расстаться с таким даром?
Я размышляю над вопросом.
– Ради душевного покоя.
– Дурацкая попытка ослепить самого себя. Теперь ты только наполовину зрячий.
Что-то острое впивается мне в спину. Кончик ее хвоста торчит из плеча. Я сжимаю рукоять ножа и тычу в желтый глаз Аскалон.
– Теперь и ты наполовину, – выдавливаю я.
Она наконец издает вопль и хвостом отбрасывает меня в сторону. Я сжимаю кулак и бью ей в висок. Мы оба удержались на ногах. Я стою, сжимая одной рукой накаленное лезвие, а другой – ее искусственный глаз – он вздрагивает, будто бьющееся на разрыв второе сердце. Меня, как и ее, не остановить. Ей бы пришлось меня прикончить.
– Твое время еще не пришло, – говорит она, держась так, будто я не лишил ее глаза. – Но мы оба скоро умрем.
Удивляюсь, как это я за долгий разговор у Джерри не заметил сходства ее голоса с Акирой. Может потому, что Акира никогда не безумствовала, как она. Или потому, что я ей поклонялся. Но заметив сходство, я проникаюсь ненавистью к Аскалон Ли.
– Ты меня не втянешь. Не отвяжешься – я тебя убью.
Она, подмигнув, выбирается на балкон.
– Глаз оставь себе. Хотя лучше бы тебе не видеть, что видела я.
Кончик ее хвоста выпускает механическую руку, и она перепрыгивает на огромное дерево, хватается этой рукой за ветвь. Шелестит листва, с криком взлетают птицы. Мне не разглядеть ее в густой массе зелени, да и разгляди – что бы я стал делать?
Теперь меня тревожат птицы. Попятившись, я спотыкаюсь о порог и поспешно поднимаюсь с пола. Заваливаюсь в комнату, рву на себе рубашку, сминаю в ком и зажимаю им рану. Я истекаю кровью. Быстро. Перешагиваю «предсказатель смерти» Чаня. Он показывает ноль процентов. Хотелось бы знать, для него или для меня. Мне страшно не нравится то, что она с ним сделала. Что я с ним сделал.
Я захожу в ванную шефа поискать полотенце, марлю или аптечку. Что-то такое он, в его возрасте, должен был держать у себя. Слева от раковины висит пара белых полотенец для рук. Сорвав их, я включаю воду. Первым делом подставляю под струю лезвие. Из раковины вырывается пар, обжигает мне лицо. Зеркало запотело. Я протираю его вторым полотенцем и смотрю.