Страница 59 из 83
С хирургией в интернате оказалось не так трудно, как она боялась. Инструменты, как и обучение, были на высшем мировом уровне. Первым стал розовый пальчик. Лазерная пилка в лаборатории предназначалась для декоративной резки по полимерному стеклу. Раз, и нет пальца. Одна из девочек завопила, другая упала в обморок. Девочка никак не могла понять, почему хвост ее сестры так ужаснул мать. Ампутация – это больно, но совсем просто.
Потом довелось взрезать себе лоб до правого глаза. В общей спальне, с помощью скальпеля и зеркала. Твердая рука и утонченная боль, поощрявшая продолжать идеальную вивисекцию. Когда ее привезли, она погляделась в зеркало и возненавидела стекавшие по щекам слезы. Отца она запомнила вечно в слезах. Она ненавидела глаз, порождавший эти слезы, – глаз, который наверняка достался ей от матери. Она до последнего не понимала, что собирается вырвать глаз. Слепота – такая, как выпала бы ее сестре, если бы та выжила. Это было ужасно. Но представлялось поправимым. Правда, хотя люди уже не первое поколение умели клонировать и пересаживать почти все органы, пересадка глаза считалась почти невозможной – слишком много в нем мышц, сосудов, нервов, а главное – глаз не просто связан с мозгом, он его часть. Трансплантировать глаз было так же невероятно, как пересадить чужую часть мозга. Но она, пожалуй, сумела бы придумать синтетическую замену. А может, это станет первым шагом к воссозданию самого мозга. Войдя, ее соседка по комнате стала орать без умолку. Она не знала, что эту операцию девочка задумала накануне ночью, после того как соседка с подружками издевались над ней не одну неделю. Соседка спала под занесенным над ее лбом скальпелем Тамамо, но та, поразмыслив, отказалась от этой затеи. Так что она еще должна была благодарить судьбу. Вызвали скорую. Соседка от пережитой травмы попала в психиатрическую больницу и больше не вернулась в школу, а девочка вернулась. Почему ее приняли? Акира Кимура нанесла им визит.
– Проклятый создатель, – сказала девочка.
– Шелли? – отозвалась ее мать. Оглядев девочку, она обратилась к Джерри Колдуэлл. – Возможно, нарушение цельности восприятия тела.
Семилетний ребенок взглянул на мать.
– Не все сводится к нейробиологии.
– Объясни, – усмехнулась мать.
– Ядерная матрица моего тела не стала видеть хуже. Она теперь видит больше. Я должна заместить недостающую часть.
Мать помрачнела.
– Чушь.
«Я такая же умная, как она», – подумала девочка. И решила кое-что проверить.
– Мне не только глаза недостает. Ты знаешь, чего еще недостает.
– Закрой рот, – прошипела мать.
Ошеломленная ее реакцией Джерри хотела что-то сказать, но женщина ее перебила.
– Я бы хотела иметь твой портрет, – сказала она дочери.
– Пусть нарисуют такой, как я буду.
– Нет, нарисуют такой, какая есть.
На следующий день после знакомства с божественной Акирой Кимурой и позирования для картины она попросила у Джерри документы об академических успехах матери. Джерри поначалу отказала, но девочка пригрозила отрезать себе что-нибудь еще. Джерри сдалась – на условии, что она больше ничего не будет резать. Девочка просмотрела оценки и всю себя отдала тому, чтобы их превзойти. За четыре года она закончила начальную и среднюю школу. Джерри, пригласившая ее на обед в честь окончания школы, выглядела не столько гордой, сколько испуганной. Но сказала, что на одном из островов Карибского моря на ее имя заложен трастовый фонд. Заговорила о колледже и упрашивала носить поддельные палец и глаз. Девочка ответила: «Это лицо у меня не материнское и не отцовское, оно мое и не будет фальшивым, как у них. Я поступлю с ним, как захочу».
И она с головой погрузилась в кибертехнику. Ее вела за собой ненависть. Та ненависть, что понятна только брошенным детям. Она заставляла ее превзойти мать и показать отцу чудеса, отброшенные им как ненужный хлам. Она понимала, что была тогда маленькой глупышкой, но детская наивность стала фундаментом ее успехов. Гормональный бунт подросткового возраста усилил ненависть к родителям. Достигнув вершины в какой-то области, девочка переходила к другой. После биологии пришла очередь квантовых компьютеров, потом нейрофизиологии. Весь мир состоял из мультизадачников, знавших обо всем понемножку, а она верила, что важно заниматься лишь одним делом за раз. И в каждое вливала ненависть.
Между тем ее настоящая мать вглядывалась в пространство-время в поисках небесного предела бесконечности. Девочке это занятие представлялось глупостью, ведь она, просто взглянув в зеркало, видела бесконечное множество куда более увлекательных вещей, которые можно содрать с себя и положить под микроскоп. Она стала киберхирургом. Превратила ИЭ в настоящий искусственный глаз и обнаружила, что девять хвостов – ничто в сравнении с одним, кибернетическим и привязанным к мозгу. Но ее шедевром была установленная нейросвязь с ИЭ. Она выстроила и запрограммировала ее для прорыва сквозь файрволы и доступа к корневым системам других устройств. Она добилась этого первой за всю мировую историю, но держала знания при себе – что было нетрудно, ведь она жила без друзей. Эти прорывы предназначались для воссоединения близнецов.
На двадцать первом году она была готова продемонстрировать матери свое превосходство. Они не виделись с того дня под баньяном. Мать ошиблась. Она не страдала ни синдромом нарушения цельности восприятия тела, ни другими расстройствами. Она просто улучшала и совершенствовала. Если придется, она заставит мать понять. Понять, что Аскалон Ли сумела бы починить сестру. К удивлению дочери, Акира вернулась на остров. Хотя здесь действительно располагался лучший на земле телескоп – на высокой горе посреди океана, где световое загрязнение только от жителей островка, которые по ночам, устав веселить туристов, крепко спали. Отец, в бессильной ярости от возвращения матери, должно быть, упился вусмерть. Девочка задумала показать себя матери. Это был бы не первый перелет к родному острову. Она предложила Джерри Колдуэлл установить на ее небоскребе охранную систему собственного изобретения – и добавила к ней еще кое-что, на всякий случай. Но пока девочка летела через Тихий океан в надежде предстать перед матерью, мать сделала первый шаг.