Страница 48 из 83
Нянька уходит домой, а мы всю ночь сторожим Аскалон, по обыкновению не желающую засыпать. Для полуторагодовалой волос у нее маловато, и, одень ее по-другому, сошла бы за мальчика, но эти безумно длинные ресницы явно девичьи. Она бросается в уголок с игрушками и возвращается с головоломкой, которую когда-то сберегла для меня мать. Игрушка простенькая – надо расставить по порядку буквы алфавита на штырьках. Все буквы разного цвета. Неловкие ручки Аскалон долго не справляются с «Кью». Я не вижу, но знаю, что буква зеленая. Сабрина помогает Аскалон вставить буквы в гнездо, и тут Аскалон подбирает свою пустышку и трет глаз резинкой. Устала.
Я вынимаю из дырочки букву «Кью», подношу к глазам, всматриваюсь.
– Я не различаю цветов, – говорю я.
Сабрина смотрит на меня удивленно.
– Погоди, я ее уложу, – говорит она. – Сейчас вернусь.
Она поднимает Аскалон и уносит в кроватку вместе с двумя пустышками, плюшевыми ленивцем и кроликом. Я беспокойно жду. Я никогда еще ни с кем об этом не говорил.
Вернувшись, Сабрина садится рядом со мной. Мы переводим оба ИЭ в спящий режим, и я рассказываю ей все. Про амбру, про зеленое и красное, про Акиру Кимуру и Аскалон Ли. Рассказываю даже про голоса и про старика из тюремного кафетерия, и про то, что, возможно, схожу с ума.
У Сабрины слезы на глазах. Она говорит о том, как мне, должно быть, одиноко было все это видеть и слышать и никому не рассказывать. Когда никто тебя не понимает… Я говорю, что один человек понимал, но я не хочу так жить дальше.
Сабрина уводит меня в спальню. И ночь наша заканчивается как раньше – как уже давно не бывало. Сабрина сквозь дремоту спрашивает, почему мы не проводим так каждый свой вечер.
Но жизнь никогда не позволяет нам закончить так, как хочется.