Страница 47 из 83
От дверей я вижу, что часть нашей непомерно дорогой обстановки пропала – видимо, пострадала при взрыве. По мне, так лучше. Нянька – нераскрашенная девочка-подросток, успевшая загореть под натуральным солнцем, приплясывает перед развеселившейся Аскалон. Аскалон тоже пробует поскакать, но ей пока не оторвать от пола обе ноги разом. Ее это не смущает. Чистая радость. Хоп! – приговаривает она. – Хоп-хоп-хоп! Нянька послушно скачет, сдвигаясь в сторону лифта, тоже восстановленного. Я думаю, что мне бы давно надо было вот так поскакать с Аскалон, и еще нашлось бы чем ее порадовать. Я и с другими своими детьми никогда ничего такого не делал. Дерьмовый я отец. Доказательство тому – что Аскалон даже не замечает моего возвращения. Она с восторженными воплями гонится за нянькой. Обе скрываются внизу.
– Где ты взяла эту няньку? – спрашиваю я у Сабрины.
– Это девочка Эсперито, через три блока от нас, – отвечает она. – Они уже три года наши соседи.
Я киваю.
– Извини, не замечал.
– Да, ты всегда умел не замечать детей, – говорит она.
Я прикусываю язык. Не хочу ссориться. К тому же она, наверное, права. Дети – вроде безобидных инопланетян, зачем мне их понимать? Не умеют постоять за себя, плачут, если им чего не хватает. А подрастая, становятся разговорчивы и лучатся энергией. Подростки раскрашиваются, чудесят с прическами и одеждой, и изредка ненадолго взлетают к небесам из пропасти бесконечной скуки. Строят из себя крутых или умников, хотя нет в них ни того ни другого. Сплошная фальшь. Но пока они маленькие, как Аскалон, даже не раздражают. Я должен был радоваться ее успехам. Должен был вот так же с ней заниматься. Но она такая неугомонная. Я как-то просидел с ней три часа, так мне потом полдня пришлось отсыпаться.
Я думаю: может, от того, что рано остался без отца, мне не понять, каким должен быть отец.
Мои мальчишество и юность были набиты тоннами драк, негодных браков, уходов на войну, возвращений в пустоту и попыток затащить в постель что попало ради нелепой мести всем женщинам. Да-да, мне ведь самому пришлось разбираться, что значит быть мужчиной. Но прошло столько десятков лет, что это оправдание уже не работает. Надо было постараться. Приложить усилия. А с Сабриной… она только что пожертвовала ради меня финансовой безопасностью, своей и дочери. На этом стоит закрыть счет и браться за что-то новое. Акира Кимура убила одну дочь и бросила другую. Мне от этого тошно, а хуже всего другое – я с собственной дочкой трех часов наедине не выдерживаю. Как родитель я немногим лучше Акиры.
Я припоминаю взрыв и голос из лифта, и мне становится неспокойно, что не вижу Аскалон, так что мы с Сабриной спускаемся вниз. Проходим по коридору в ее спальню. Нянька делает вид, что ищет ее.
– Хм, не в шкафу ли? – приговаривает она. – Или, может, в этом ящике?
Нет, Аскалон прячется за занавеской и изо всех сил старается не шуметь. Из-под края видны ее маленькие ступни, но она не догадывается, что стоит у всех на виду. Она поджимает пальчики. Все это чертовски мило, до слез.
Сабрина, войдя за мной следом, сдерживает смешок. Сейчас у нас обоих в сердце эта малышка, так похожая на нас обоих. Сабрина берет меня за руку. Я морщусь.
– Ты здоров? – спрашивает она, вглядываясь в мое лицо.
– Да, только гадаю, кто мог подложить ту бомбу. Кто бывал в доме?
– Я сама все проверила. Просмотрела много часов записей с камер жилого комплекса. Не знаю кто, но следов он не оставил.
Я киваю.
– Завтра мне к врачу.
– Возьми вертун.
Я поворачиваюсь к Сабрине.
– На меня кто-то охотится.
– На нас, – поправляет она.
Я киваю.
– И тут мне приходит в голову, что ты вернулась на работу и пыталась засадить меня на Блевотный остров.
– Я отказалась после допроса, – говорит она.
– Конфликт интересов?
– Нет, – говорит она. И кивает на занавеску. Нянька ее отдергивает.
– Вот ты где!
Аскалон с визгом бросается за дверь, проскакивает между нами. Нянька гонится за ней.
– Я о себе думала, – говорит Сабрина. – Не хочу целыми днями ее не видеть.
И тогда я понимаю, что Сабрина была права. Я любил Акиру Кимуру. Не просто поклонялся ей вместе с остальным миром – ради нее я убивал без колебаний. А разве она этого не заслужила? Она спасла мир, черт бы его побрал. И я с благодарностью принял ее доверие, позволившее мне в этом участвовать. Благодарность ослепила – меня, воображавшего себя всевидящим.
Вот только решать за себя спасительница мира мне не доверяла. Это ранит мою гордость, но я ее не корю. Откажись я от нее, она бы не закончила Аскалон, а на кону стояла гибель мира. Но теперь пришла пора исправлять то, что натворил. Я отыщу вторую дочь Акиры и убийцу Джерри. Возможно, Акира снова играет мною, как марионеткой, но все же я не теряю веры в себя. Потому что я наконец понял, что во многом Акира Кимура не стоила и половины моей жены.
– Вот разгребу эту кашу и устрою так, чтобы ты могла сидеть с ней хоть целыми днями, пока не надоест, – обещаю я.
Сабрина улыбается.
– Ты это уже устраивал. А я отказалась, чтобы тебя вернуть.
– Помню.
Сабрина поворачивается ко мне, берет за руки.
– Давай, делай то, что умеешь. Надо с этим кончать.
– Мне за вас беспокойно, – говорю я.
Аскалон с нянькой пробегают мимо по коридору. Мы с Сабриной поворачиваемся посмотреть.
– Сидя здесь, ты с этим не разберешься, – говорит Сабрина. – Ничего с нами не случится.
Я киваю. Я хочу ей верить.
– Что, она оказалась не такой, как ты думал? – спрашивает Сабрина.
– Акира? – Она кивает. – Откуда ты знаешь?
– Все мы люди, – говорит она. – Даже те, кто сумел уверить целый мир в своей божественности.
Сабрина подхватывает Аскалон и кружится с ней на руках. Сабрина в скользком черном дождевике и Аскалон в розовом кружевном платьице с пятнышками пролитой еды под воротничком. Аскалон хохочет так заразительно, что Сабрина смеется вместе с ней. Я смотрю на них как на произведение искусства. Кумиры, навеки вросшие в мою историю.