Страница 41 из 83
Следующие двое ученых были китайской супружеской парой. Иной подумал бы, что до них труднее всего добраться, но китайский офис 610 практически привел меня к ним за ручку. Президент Китая, коренастый мужчина, чуть ли не гордившийся преждевременной лысиной как свидетельством неустанных трудов, в колледже прослушал курс астрономии и был преданным сторонником Акиры. Он страшно радовался, когда хоть что-то понимал в ее объяснениях об Аскалоне. Той паре я подстроил семейное убийство-самоубийство. Легко поверить, что перед таким делом отключили ИЭ. Офис 610 потом сам вызвался подкинуть меня до дому. Возвращаясь на остров, я смотрел новости. Студия Синьхуа и пиар-агентство добрались до их смерти только через пятнадцать минут.
Закончив с каждым из тех троих, я ждал подтверждения, что их дела могли стоить кому-то жизни. Я дожидался зелени. И зеленые струйки появлялись, завивались, поднимаясь к потолку, и я втягивал их носом. Не останови я их, они стали бы причиной нашей гибели. Глядя на неподвижные лица, я вбивал в сердце ненависть. Не сводил глаз, пока запах не начинал душить. И уверялся, что поступил правильно.
И все же в те дни я ходил на грани паранойи. Казалось, все меня видят, все меня судят. Хуже всего бывало на публике. Зрители отворачивались от дуэли виртуальных драконов, когда я проходил мимо. Возвращавшиеся домой с работы обращали ко мне утомленные взгляды под плавучими фонарями. Даже редкие собаки, потомки немногих выживших после собачьей чумы две тысячи тридцать какого-то, скулили, почуяв меня. Кто они такие, эти люди и собаки, чтобы меня судить? Они еще меньше меня понимали в астрономии. Портье, продавцы, клерки, за всю жизнь не знавшие тяжкого труда, околачивающиеся в мире, где ничто не стоит внимания. Говоря астрономическими терминами, они были троянами – незначительными, мелкими планетками и спутниками, движущимися по предписанным орбитам.
А еще были радикалы. Долбаные радикалы. Поговори-ка с таким. Гарантирую, через пять секунд вас прервут потоком слов, мол, они правы, а вы ошибаетесь. На любое ваше мнение через полсекунды ответят встречным залпом. Разговор двух радикалов походит на собачью драку над воображаемой костью. Плевал я на их мнения. К тому же такие типы убили Кэти с Джоном. Во мне еще теплилась надежда, что Сэссё-сэки попадет в цель и сметет их с планеты.
Мне казалось, что все они, нормальные и радикалы, судят меня. Но от каждого упрямого умника, которому я заткнул рот, пахло амброй и несло зеленью. Мне ни разу не пришло в голову, чем несет от меня. Что я сам стал радикалом.
К тому времени, как я нанес визит следующей цели, мне полегчало. Эта была охотница за астероидами из Испании – она верила в Сэссё-сэки, но в отличие от Акиры полагала, что его можно сбить с курса. Она отстаивала теорию Замочной Скважины – мол, когда он подлетит поближе, можно будет слегка подправить его движение, чтобы его пронесло мимо Земли. Тогда он выйдет на земную орбиту и через несколько лет вернется, но мы успеем довести до ума проект Аскалон или найдем лучший план спасения. Я вырубил ей ИЭ и столкнул с крыши туческреба. Перегнулся за край и смотрел, как она падает. Зеленые ленточки трепетали в воздухе перерезанными стропами парашюта.
Я так сосредоточился на цели, что почти забыл, что моя первая жена с дочерью живут по соседству, в Португалии. Сделав небольшой крюк, я бы их легко разыскал и мог посмотреть, как поживает моя старшая, теперь уже подросток. Знать бы, изменяла ли моя бывшая и второму мужу с каким-нибудь богатым космическим туристом? Может, она тоже была в третьем или четвертом браке. Мысли наполнились оскорблениями и осуждением, так что я поспешил вскочить в армейский шаттл, удалив маршрут из системы. Остыв, я сказал себе, что было бы грубо и эгоистично навязываться этим двоим. Им, под конец света, только и не хватало лишних сложностей. К тому же меня меньше всех на свете стоило бы подпускать к невинному ребенку. Сейчас, вспоминая об этом, я думаю, что постыдился.
Я не стал их искать. Легко выбросил из головы, потому что новая цель требовала подготовки. Эту я сам добавил в список Акиры. Я один знал о задуманном, действовал без поддержки, без транспорта-невидимки, без офиса 610, без информации. Тех, прежних, убрать было легко. Их списала Акира, а мир, в ужасе глазевший в небо, не замечал, что происходит под носом. А вот следующая была непростой. И я дал себе слово, что она станет последней.
Она была хуже всех. На весь мир высказывала сомнения, предъявляла математические расчеты снова и снова, пока взгляд слушателей не становился пустым. Но кое-кто, разобравшись в ее математике, присоединился к ее мнению. Это надо было прекратить, пока не стало опасным для Акиры. Я должен был заткнуть доктора Карлин Брум из научного отдела шефа администрации Чаня. Бога ради, она же была допущена в кабинет министров и к уху президента. Удивительно, что не попала в первую строку списка.
Но добраться до нее было непросто, потому что с ней всегда был Чань – высокий, крупный мужчина, вечно морщившийся, когда вставал или садился, якобы из-за больного колена. Она водила его под ручку от кресла к креслу. Считалось, что между ними что-то есть, но если и было, они себя не выдавали. От меня требовалось добраться до нее, не тронув волоска на голове Чаня. Он – шеф администрации президента, так что если попадусь, мне конец. И если меня как-то с этим свяжут, все решат, что за моей спиной стоит Акира.
Брум не прекращала атаки. Она стала говорить понятнее, может быть, по указанию Чаня. Как политик, он знал, что ключ к умам – в простоте. Пару недель после моей вылазки в Испанию она каждое интервью открывала словами: «Акира Кимура смертельно ошиблась». Говорила, что Акира чистый теоретик, что у нее нет никаких доказательств приближения, да и самого существования Сэссё-сэки. Если интервьюеры, пряча усмешку, спрашивали, как одна женщина могла одурачить весь мир, в том числе тысячи специалистов в своей области, Брум отвечала математикой, предваряя ответ вот чем: «Греки даже в эпоху Аристотеля продолжали веровать в Зевса. Католики времен Галилея верили, что Земля – центр вселенной, в плоскую Землю люди верили даже пятьсот лет спустя после плавания Магеллана». Одурачить мир, утверждала Брум, всегда возможно, потому что люди воображают себя умнее, чем есть. Эта уверенность иронично проистекает из страха показаться глупцами.