Страница 40 из 83
15
Само собой, поскольку Земля вращается, было невозможно постоянно отслеживать Сэссё-сэки в один телескоп. По всему миру выросли другие супертелескопы: в Аризоне, Китае, Южной Африке, Чили, Испании. Не говоря о космических, работавших на ионах зондах с криогенно-охлаждаемыми датчиками. Беда в том, что телескопы видят свет. А Сэссё-сэки, по спектру – камень камнем, пробрался между галактиками, не зацепив ни пара, ни звездной пыли, ни света. Он прибыл настолько издалека, что поначалу его не было видно и в инфракрасном. Акира разглядела его только потому, что ее телескоп умел различать искривление пространства и времени. Что-то там его искривляло. А изучив этот гигантский след, она поняла: это «что-то» движется на нас. Тяжелое. И быстрое. Значит, с курса его не сбить. И через считаные годы оно ударит по нам с умноженной на миллионы энергией всего накопленного нами ядерного оружия. Тот, что убил динозавров, уничтожил семьдесят пять процентов жизни на Земле. Удар этого грозил покосить земную ось. Убить всех. А мы его даже разглядеть не могли.
Вот потому Сэссё-сэки стал величайшим в нашей истории ужасом. В первые месяцы после обнаружения он вызывал обмороки, истерики и сердечные приступы. Множились вопросы и теории. Из чего состоит это чудовище? Обломок другой планеты, бродячая планета или небесное тело, на протяжении эонов стягивавшее на себя космический мусор? Почему он так быстро движется? Ведь когда-то у него была своя орбита? Что могло сорвать его с этой орбиты таким толчком, что он преодолел гравитацию своей системы и рванулся прочь? Кое-кто усомнился в существовании гравитации.
Мыслители разбивались на лагеря. Свихнувшиеся на космическом разуме. Рехнувшиеся на мультивселенной. Религиозные фанатики. Сторонники теории заговора инопланетной цивилизации. Отрицатели гравитации. Их были десятки. И всем хватало пятнадцати минут голопередачи, чтобы на всю жизнь присоединиться к одному из лагерей. Посмотрят четверть часа пьеску о чем-то, о чем знать не знали, слепленную кем-то, кто сам знает немногим больше, и уже готовы насмерть стоять за свою теорию.
Пятнадцати минут лапши на уши хватало потому, что в глубине души люди сами хотели уверовать. Хотя я тогда этого не понимал и адски осуждал этих психов. Я всегда таким был. Я, засев в собственной полуночной зоне, дожидался признания, что вижу яснее всех – хоть и не различаю цветов. Потому что не различаю цветов. А когда отец принес домой кусок амбры, я, увидев зеленое, получил тому подтверждение. Если долго что-то высматривать – найдешь, и не важно, существует оно или нет. А когда найдешь, тебе станет не так страшно.
Но Акира, сооружая Аскалон, ни о чем таком не думала. Ее не волновали психи и душевное здоровье человечества. Из несогласных ее бесили только те, кто пользовался сравнимым научным авторитетом и говорил одно из двух: что Сэссё-сэки пролетит мимо. Или, хуже того, что Сэссё-сэки не существует. Оба варианта для нее не подлежали обсуждению. Некогда, говорила она. И отвечала всем одним вопросом: «Предположим, те правы, и он пролетит мимо. Или эти правы – его не существует. Прекрасно. Так что, будем сидеть сложа руки?»
После такого большинство затыкались. Прикусывали языки и не мешали ей работать. Даже поддерживали скрепя сердце. Стоило потратить время, деньги и силы – на всякий случай. По крайней мере мы узнаем больше о космосе, – говорили они.
Почти все. Но не все.
Несколько человек влезали в каждую программу, соглашавшуюся показать их и осудить ее. Подбирались к уху власть имущих и нашептывали или орали, что Акира Кимура ошиблась.
И для таких у нее был я. Акира оставила мне подарок на рабочем столе в помещении телескопа. Маленькое, ручное устройство, похожее на электрошокер. С запиской, поясняющей, что оно вышибет любой ИЭ в спящий режим. А ниже был список имен. Несогласные. Я отключил собственный ИЭ, убедился, что рядом никого, и пошел с этим списком к Акире.
– Зачем? – спросил я.
Она смотрела в телескоп.
– Они угрожают лишить проект финансирования.
– Угрожают?
– Они опасны, – сказала она.
– А может, безвредны?
Акира шагнула ко мне, взяла за плечо.
– Ты просто устраняешь угрозы, – сказала она. – Так же, как без вопросов поступал в армии. Ты защищаешь проект. Спасая тем всех нас.
Я кивнул. Она уже снова припала глазом к окуляру.
– А ты знаешь, что два наблюдателя могут, наблюдая один фотон в один и тот же момент, по-разному оценить его поведение?
Я сжал в кулаке скомканный листок.
– Не знал.
– Самое интересное, что оба могут быть правы.
Я немного подумал, разгладил листок и добавил к списку еще одно имя. Взглянув еще раз, я сжег список, достал из коробки устройство и вышел.
Много позже Идрис Эшана сказал мне, что это он смастерил ей ту штуковину. Подмигнув, объяснил, что он в курсе происходящего. И гордился этим, хоть и не мог об этом объявить. Пожалуй, все, кто был близок к Акире, гордились, что вращаются по ее орбите. Микроспутники, вносящие вклад в ее благородное дело.
Первый ученый, кому я заткнул рот, был в некотором роде знаменитостью. Он десятилетиями выступал в защиту научного образования, был доволен собой, умен, отрастил внушительные усы – и мелькал во всех программах: видео, подкастах, в ночных круглых столах. Он любил галстуки с космическим узором планет, пульсаров, спиралей галактик. Он никогда не атаковал Акиру прямо. Выступая по видео, он рассказывал, что вблизи Земли обнаружено более двадцати тысяч астероидов. Что наш арсенал телескопов в гамма-, инфракрасных, рентгеновских, радио- и ультрафиолетовых лучах способен выявить практически все, что к нам направляется, и мы много лет назад уже распознали 99,8957 процента крупных тел – тех, что равны или превосходят убийцу динозавров; их, естественно, легче всего выявить. Он держался как рассудительный дедушка. Я оставил его в Изумрудном городе, в освещенном щупальцем номере. Галстук – помнится, с пульсарами – был привязан к дверной ручке, на другом конце полоски прочной ткани повисли его двести фунтов веса. Его ИЭ выпавшей из рук игрушкой валялся рядом. Я возвращался на черном армейском шаттле-невидимке, разглядывая приставший к сиденью волосок неизвестного существа. Записи об этой вылазке не осталось.