Страница 37 из 83
Я снова смотрю в окно. Ночь перешла в утро. Мутные от осадка волны плещут в стекло. Это должно внушать подозреваемым чувство, что они плывут по воде. А когда начинается прилив, им кажется, будто они тонут. Из всех помещений правоохранительных служб это ближе всего к глубоскребу. До дна не достает, но здесь, как и в них, настоящие знаменитости живут ниже всех – там, где холоднее, откуда труднее бежать. И меня туда сунут, если вынесут приговор. Я так устал, что сам сомневаюсь в своей невиновности. И стараюсь собраться с силами.
– Как я понял, дело поручили тебе, – говорю я. – Тебя вернули, потому что лучшие мозги заняты Акирой? Лучше бы спихнули федералам. Здесь многовато невысказанных обид.
– Потому что ты убил капитана. И взорвал купол.
– Мы оба знаем, что бомба – не моя работа.
– А чья же?
Акиры, конечно. Она даже из могилы меня прикрывает – не ради меня, а чтобы дать мне возможность выполнить одно последнее задание. Но она – не господь бог. К тому же мертва. Невероятно, но мне каждый раз приходится себе об этом напоминать.
– Все больше походит на то, что смерть Акиры – самоубийство, – будто прочитав мои мысли, говорит Сабрина.
Они увязли. Уперлись в тупик. Возможно, потому и торопятся с похоронами. Чтобы избавиться от давления. С другой стороны, Кеннеди похоронили через три дня после выстрелов в Техасе, но это не отвлекло публику от убийцы.
Я вспоминаю день, когда собирался нырнуть в воду с сорокадвухфунтовым ядром. Акира держала меня за руку и говорила, что тоже устала. Потом я вспоминаю, что Сабрина всегда была сильна в интеллектуальной игре. Потому-то она так сексуальна и потому с ней трудно жить. Моя жена, бросив импульсную ракетку, не отказалась от игр. Весь этот разговор словно на корте – подача, удар, очко. Подача, удар, очко, и победа, как всегда, за ней.
– Но и ты прав, – говорит Сабрина. – Пока с Акирой все неясно, смерть Джерри, при всем влиянии семьи Колдуэллов, – на заднем плане.
Мне становится грустно. Джерри Колдуэлл была важна не только связями. Самое главное в ней – что при всех своих привилегиях и цинизме она умудрилась остаться честным, хорошим человеком. Человеком, у которого всегда было чему поучиться. Например, она мне рассказывала, что за всю историю человечества никогда не выходили из моды три вещи. Граффити, запрещающие знаки и памятники самим себе. Из этого она выводила человеческую природу: мы оскверняем святыни в знак протеста, мы боимся, как бы кто не отнял наше добро, и мы поклоняемся самим себе. При таких мрачных взглядах она принимала меня, когда бы я на нее ни свалился, и оставалась верным другом. Даже в последний раз она пыталась мне помочь. Но мне ее слова не понравились, я взбесился и сбежал. Я заслужил доживать на дне медленно вращающегося купола среди худших из худших. Самое мне здесь место.
– На заднем плане, – повторяет Сабрина. – И капитан с капралом тоже.
– В открытом гробу? – спрашиваю я.
– Акира? Никто не знает. Одни слухи. Кто-то ждет, что ее запустят в космос, чтобы она вечно вращалась вокруг Земли. – Сабрина щурится. – Самая ирония в том, – добавляет она, – что Земля уже много лет вращается вокруг нее.
– Я про Джерри, – говорю я. Она вздыхает.
– Не знаю.
Папа, мама, Кэти, Джон, даже Акира. Хуже нет понимать, что почти все, кого любил, умерли. Знать бы, не то ли чувствовала Акира – если она, как и я, принимала ответственность за какие-то из этих смертей. Особенно за своего ребенка.
Я возвращаюсь мыслями к ее гробнице. Правый ряд – ее прошлое. Разумно предположить, что в левом ряду чье-то еще. Дорожка кончается магазинчиком для аквалангистов. В ней симпатичный мужчина ведет свой маленький бизнес и живет как почти все мы – под лучом радара – не потому, что так выбрал, а потому что ничем не примечателен. Может, любознательная одинокая девушка выбралась в новые места, утомившись день и ночь сидеть в лаборатории и решив посмотреть мир. Может, она взяла тур с погружением в тайное, живописное место в милях от берега и попала в старинную легенду. Он показал ей невиданные чудеса и стал единственным другом. Они все больше сближались. А потом вышла ошибка, принесшая обманчивое счастье – самая старая сказка на свете. Я за последние пару дней начал понимать, как мало знал настоящую Акиру Кимуру. Но в одном я никогда не усомнился бы – она могла отдать любви не больше сотых долей процента.
Даже любви к дочери, убитой из-за врожденного дефекта.
Я тогда следовал за музыкой как безмозглый автомат, один из тех жутких пластмассовых механизмов, с какими одинокие мужчины учились когда-то танцевать фокстрот. Все годы, работая с ней, я просто следовал начерченной Акирой карте. Кружочки. Музыка. Красный цвет. В тот день, когда вслед за Дейвом и Акирой прилетел с горы к затерянной невесть где флотилии, я посадил амфиб на воду за километр от них. Настроил ИЭ на аудиоприем и следил издали через прицел рельсотрона. Я снова почувствовал себя снайпером.
Инструктор стоял рядом с Акирой. Дейв еще не вышел из амфиба, причаленного у плавучей платформы. Развалина, непонятно было, как она держится на воде: ржавый корпус зарос ракушками, а старые литиевые батареи заряжались, должно быть, от давно снятого с производства генератора. Акира спорила с инструктором. Акира хлопнула чем-то о столик – эти был узорчатый шелковый кошелек. Дав приближение, я разглядел пуговку и молнию – почти антикварная древность. Инструктор открыл его и высыпал содержимое на стол. Мне в глаза ударил блеск драгоценных камней. Тайная взятка? Шантаж?
Инструктор смахнул камни со столика и заорал. Мой ИЭ наконец настроился на происходящее. Я направил его под корпус платформы – полимерный, расписанный под доски настил глушил голоса.
Акира, стоя на коленях, собирала рассыпанные самоцветы. Я неожиданно рассердился – мою подругу, пытавшуюся спасти весь мир, поставили на четвереньки, как животное над кормушкой. Инструктор со смехом нагнулся и поднял один камень. Большой, с кулачок младенца. Возможно, красный, я не разглядел подробности. Он выбросил камень за борт, и тот с плеском ушел под воду. Акира уже в слезах собрала все, что нашла, и, вывалившись за дверь, взобралась на крыло амфиба. Мой ИЭ выловил только: «Взятку засунь себе в жопу, Аки. Сама знаешь, какая ты лживая, безжалостная, самовлюбленная сучка. Пока что мир воображает тебя этакой святой, но он еще узнает. Ты убила ее своими руками».
Акира развернулась к нему.
– Ты меня не остановил.
– Не сомневайся, – кивнул он. – Мне тоже прямая дорога в ад.