Кровь утопающих

Предложение было смехотворным. Мы с Теодором почти не разговаривали с тех пор, как он пояснил, в чем заключается моя задача. И добавил, что считает меня потомком великой богини. Это тоже было смешно. Я знала свою историю. Меня, сироту благородного происхождения, взял к себе Немей ради денег моей семьи. Больше сказать нечего. Я всю жизнь была в этом уверена, однако Теодору удалось посеять во мне сомнение. Я взволнованно провела пальцем по шрамам в центре своей ладони.

– Как думаешь, он прав? – спросила я Агату, когда мы обе облокотились на леер плечом к плечу. – Неужели моя сила такая же, как у великой богини Лигеи?

Агата посмотрела в воду. Затем на белые каменные домики, сгрудившиеся вокруг доков. Еще больше домов было разбросано по зеленым холмам Варии.

– Она была последней великой богиней, которая выжила, но я никогда ее не встречала, – качнула головой Агата. – Хотя я слышала разные истории о ее могуществе. Моряки говорили, что море всегда зовет их, но ее силу они чувствовали костями. Ее безмолвный зов проникал в уши. И она могла погубить их всех, не шевельнув и пальцем. Ей молились, чтобы наполнила сети. Чтобы послала вышедшим в море кораблям хорошую погоду. И она исполняла все это, если считала нужным.

– Ничего подобного я не умею. – У меня пересохло в горле.

– Сейчас нет. До поры до времени… возможно. – Она взглянула на меня с надеждой. – Сила каждого бога разная, но прямые потомки всегда обладают величайшим даром. Мне нужно петь, чтобы заманить кого-то, а тебе не нужно. А король, – взглянула она на Теодора, – способен, даже не прикасаясь, исцелить плоть или заставить растения цвести.

– Прости… что? – встрепенулась я.

– А что? – Агата удивилась моей реакции.

– Каждый раз, когда король исцелял меня, он прикасался ко мне.

– О. Ну… – И Агата подарила мне понимающую улыбку. – Интересно, почему же.

Я заставила себя закрыть глаза. Ветер опять подул, наполняя мою грудь соленым воздухом. Это должно было меня успокоить, но лишь усилило тревожный гул внутри. Я бросила взгляд через плечо на Теодора. Он стоял в десяти шагах от меня – достаточно близко, чтобы мы оба не чувствовали себя плохо, – и выглядел великолепно. Золотая лавровая корона увенчивала черную шевелюру. Коричневый камзол прекрасно сидел на нем, подчеркивая широкие мускулистые плечи и узкую талию. Изумрудный плащ развевался на ветру. Ох, я еле заставила себя отвернуться.

Легкий туман окутал Ворос, портовый город Варии, и скрыл недавно взошедшее солнце. Часть города была обнесена стеной, по углам которой располагались маленькие каменные башни. Цветущие лозы покрывали стену зеленой сетью. Мой взгляд прослеживал ее до самого полуострова, на котором стоял дворец Женевре. Сложенный из кремово-белого камня и покрытый черепицей пепельного оттенка, он сиял даже сквозь туман, и с палубы я могла разглядеть знаменитые виноградные лозы Варии, увивающие дворцовые стены и казавшиеся темными венами на прекрасном белом теле.

Город кипел жизнью, земля цвела, и все благодаря силе Теодора. Я никогда не чувствовала себя такой ничтожной.

– Агата, я не могу этого сделать. Я совершенно не контролирую свою силу. У меня нет ни титула, ни гроша за душой, ни защиты. Я буду совсем одна…

– Я говорила, что останусь с тобой. Сделаю как обещала, – крепко сжала она мою руку. – Ты не будешь одна.

Мы стояли так, рука об руку, пока корабль продолжал путь к докам. Я смотрела, как рябит и пенится бирюзовая вода, и внезапно некая энергия пронзила мое тело. То, что было гулом в груди, превратилось в дикие рывки и толчки. Они нарастали. Я беспокойно положила руку на живот. Внутри как будто появилось много струн, и кто-то тянул их издалека.

Я взглянула на морское дно сквозь ласковые волны. Оно изменилось. Если раньше там был белоснежный песок, усеянный разноцветными кораллами, то теперь он почти исчез под темными продолговатыми валунами. Прищурившись, я наклонилась ниже и поняла: это были тела!

Много-много тел. Их неподвижные конечности были связаны и переплетены друг с другом, словно нити в ткани. Я ахнула, когда из-под корабельного днища высунулась тонкая рука. Следом в поле зрения возникло призрачное белое плечо в пятнах тления.

А затем выплыл труп целиком. Женский. Волосы колыхались вокруг головы, напоминая языки черного пламени. Женщина была мертва, я могла бы поклясться в этом, глядя, как безжизненно она зависла в десяти футах под поверхностью воды.

Но вдруг она зашевелилась!

Она плыла с грацией живого существа. Так, будто привыкла к воде, была в родной стихии. Вот она потянулась вверх, к катившимся над ней волнам, и ее черные глаза встретились с моими.

Лицо было пустым, на подбородке налип узор из ракушек, замысловатый, точно белое кружево. Она была мертва. Казалось, только море поддерживало в ней разум. Она покачивалась, лежа на спине, гниющие края отверстий в ее теле оплели кожистые водоросли. Из ее груди, прямо над сердцем, росло волокнистое щупальце, оно вилось по ее плечу, соединяя голые кости руки. И хотя на ее теле и лице отсутствовали целые куски плоти, ее черные глаза все равно смотрели на меня.

Тронутые разложением губы безмолвно прошептали: «Домой».

Я вскрикнула, потому что две сильные руки схватили меня и оттащили от борта. Лишь тут я осознала, что готовилась прыгнуть в море. Теодор поставил меня на палубу и обнял так крепко, что я едва могла сделать вдох. В глазах короля я увидела ужас.

– Проклятые боги! Агата кричала тебе прямо в уши, ты что, не слышала?

Агата, очень бледная, стояла рядом со мной, держась за свое горло.

Я покачала головой:

– Нет. Там была…

Рывки внутри ослабли до невнятного гудения. Мне было так холодно и страшно, что я обняла Теодора за шею, крепко к нему прижимаясь. Я ненавидела себя за то, что искала на его груди утешения, но он был таким надежным, таким теплым… Казалось, мгновение тянулось медовой нитью, а затем Теодор с тихим выдохом обнял меня в ответ. Внутри моего тела, словно свеча, ярко вспыхнула наша связь.

– Я видела женщину. В воде, – шепнула я ему на ухо.

– Негья. – Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. – Они охотятся в водах у островов.

Несмотря на его близость и тепло, по затылку пробежал холодок.

– На кого же они охотятся?

Эти глаза… Жалость вперемешку с настороженностью засветилась в них, прежде чем он снова привлек меня к себе. Тихим, полным раскаяния голосом он ответил:

– На сирен.