Кровь утопающих

– С кем? – Я сверкнула глазами, глядя на Теодора.

Волна необъяснимой ревности захлестнула меня. В жилы словно влили яд. Щеки короля порозовели. Полные губы сжались в жесткую линию. Во мне бурлили непонятные эмоции, я испытывала жгучее желание потворствовать бессмысленному собственническому инстинкту и вместе с тем хотела заступиться за Теодора перед Лахланом.

– Я дала его величеству слово, что разорву нашу кровную связь. Едва моя нога ступит на землю Варии, я тотчас отправлюсь к колдунье-провидице.

Из каюты, казалось, выкачали воздух. Агата медленно подняла голову, а Лахлан с оглушительным стуком положил кинжал на стол.

– Ты собралась к колдунье-провидице? – Агата вздрогнула. – Ради ритуала?

Ее лицо стало таким опустошенным, что у меня по спине пробежал озноб.

– Да.

– Ваше величество… – ослабевшим голосом начала Агата, но Лахлан поднял руку:

– Да брось! – Он кинул на Теодора недоверчивый взгляд и сердито скривился. – Ты ведь не собираешься в самом деле отправить ее к провидице, верно? Нет конечно. Разорвете связь во дворце, там будет безопасно.

Широкая грудь Теодора поднималась и опускалась все чаще, но лицо оставалось бесстрастным.

– Я пошлю ее в хижину колдуньи-провидицы.

– Нет уж! – Агата так быстро поднялась с кушетки, что я вздрогнула. Свирепая и сильная, как закаленный в боях воин, она стояла в ореоле черных кудрей, и крупные слезы, стекая по ее щекам, падали на грязное платье. – Исключено.

– Ты переступаешь черту, Агата, – сузил глаза Теодор.

– Тогда вам придется меня простить, ведь я не изменю своего мнения. Пожалуйста, ваше величество, вы не можете отправить ее туда!

– Агата… – Лицо Лахлана смягчилось, и он шагнул к ней, неуверенно протягивая руку.

– Нет, – решительно заявила она и отступила, умоляюще глядя на него. – Так нельзя. Скажи ему. Нельзя этого делать! – Ее голос дрожал от слез.

Я никогда не видела Агату в таком состоянии. Я хотела подойти к ней, взять ее за руку, но стоило мне сесть, как я осознала свою наготу. С силой дернув простыни, я натянула их до подбородка. В голове теснились вопросы, ужасные предположения о колдунье-провидице и ритуале расторжения кровной связи. Эти невысказанные вопросы напоминали камнепад, и каждый из них больно ранил меня.

– Скажите мне, в чем дело. Провидица опасна?

– Опасна? – Агата уставилась на меня, затем повернулась к Теодору. – Как вам не стыдно! – Король был пугающе неподвижен, но Агата продолжила: – Когда ваш отец приказал мне и Лахлану разорвать кровную связь и отправил нас к провидице, нам не дали с собой ничего, кроме запаса еды и лошадей. Да я чуть не умерла в той гнилой лачуге! – Воспоминания, казалось, мучили ее. Плечи Агаты поникли, а голос дрогнул. – Напиток для разрыва связи… Он делает кровь черной, и она вытекает через нос, глаза и рот. Боль, которую чувствуешь при заключении связи, ничто по сравнению с той, которую вызывает расторжение. Лахлан мог только сидеть и смотреть, как я несколько дней истекала кровью на грязном тюфяке, без целителя, а колдунья-провидица ничего не делала, только реяла вокруг в зловонном дыму!

В каюте повисла гнетущая тишина. Наконец Теодор заговорил, его тон был колючим и вымученным.

– Я не мой отец. – Он помолчал и глубоко вздохнул. – Я знаю, насколько ужасна колдунья-провидица. Вот почему леди Имоджен пойдет туда в сопровождении стражников и целителя.

– Отправьте лучше гонца вместо нее, молю! – Слезы снова потекли по щекам Агаты. – Пусть он привезет зелье во дворец! Пусть она выдержит ритуал под вашим присмотром. Вы же самый могущественный целитель во всей Левкозии!

Теодор напрягся, вновь занялся флаконами на столе:

– Я не могу.

Агата разинула рот, слезы теперь лились не на шутку.

– Не можете? – всхлипывая, пролепетала она.

Я чувствовала, что тону. Как будто новые оковы, которые я надела, преклонив колени перед королем Варии, становились все туже, врезались в меня, тянули вниз.

Глаза Лахлана пылали яростью:

– Тео, я думаю…

– Вы оба свободны. – Приказ прозвучал как свистящий меч. – Идите.

Агата пошатнулась, словно ее ударили по лицу. Она развернулась и выбежала из каюты. Лахлан задержался, чтобы бросить на Теодора последний осуждающий взгляд.

– Я думал, что из всех кандидатур ты выберешь получше. Во всех смыслах, – добавил он, тяжелыми шагами направился к двери и захлопнул ее за собой.

Теодор стоял в тишине, потирая переносицу. Мгновения тянулись, как вязкая субстанция, пока наконец он не схватил два флакона со стола и не подошел к кровати. Из одного он вытащил пробку зубами и сплюнул ее на пол.

– Выпейте это.

Я предпочла бы стоять одетой, а не занимать мужское ложе в тот момент, когда решилась высказать упрек, вложив в него как можно больше горечи:

– Это было бессердечно.

– Это было необходимо. – Он поднес мне маленький флакон. – Пейте.

Меня обуяла ярость. Придерживая простыни, я неуклюже села. Резкая боль пронзила мое бедро, и горячая жидкость потекла по коже.

– Не буду пить! – заявила я, стараясь не думать о боли. – Вы меня обманули. Почему вы не сказали, что разрыв нашей связи может убить меня?

– Я не обманывал. – Король коснулся своих волнистых волос. – Вы не понимаете всей сложности… – Он попытался взять себя в руки, но тщетно. – Боги, будь вы прокляты! Ты заставила меня пойти на нечто немыслимое, против всех моих убеждений и при этом выставляешь меня злодеем?!

– Я никого ни к чему не принуждала! Вы же… Ты сам согласился!

– Ты правда думаешь, что у меня был другой выбор, когда ты ворвалась в мою комнату, вся мокрая, крылатая… – Он оборвал себя, нахмурившись, и поморщился при взгляде на меня: – Ты истекаешь кровью. Я еще раз прошу тебя выпить это и позволить мне как следует залечить рану на твоей ноге. Кричать друг на друга будем позже.

Алое пятно на простыне быстро ширилось, но рос и мой гнев.

– Что это? – процедила я сквозь зубы, уставившись на флакон.

– Эликсир забвения, – ровно сказал он, и спокойствие его голоса разозлило меня еще сильнее. – Избавит от боли.

Эликсир забвения не только избавлял от боли. Он также притуплял ум и отнимал силы. Прежде я не принимала больше нескольких капель на чашку чая. Целый флакон мог на полдня погрузить меня в сон, полный сновидений. Вздрогнув, я покачала головой:

– Никакого эликсира забвения. Лечи без него.