Кровь утопающих

6

Весь день прошел под охраной: стражники заперли мою дверь и больше не появлялись. Никто не входил. Ни Агата, ни Эвандер.

Я умылась холодной водой. Вымыла голову. Надела свежую сорочку и накинула домашнее платье. И все это время я размышляла о побеге. Возможно, когда-то в детстве я что-то упустила, исследуя форт. Может, где-то были неведомые мне потайные проходы – извилистые, пыльные туннели, которые вели к подножию горы… В своих покоях я, конечно же, не нашла ничего: ни одной потайной двери за гобеленами, ни единого затянутого паутиной хода в гардеробной.

Когда солнце уже клонилось к закату, я растянулась на матрасе, уставившись в потолок. Внутри меня разверзлась тяжелая пасть страха. Надежда утекала как вода.

Вдруг раздался короткий стук – три раза. Я резко села. Рябой стражник распахнул дверь, и в проеме появилась Агата. Волосы у нее были распущены, взъерошенные кудри обрамляли бледное лицо. В руке она держала зажженную свечу.

– Мне разрешено остаться, пока она не догорит.

У меня перехватило горло, так что я лишь кивнула и похлопала по матрасу рядом. Ее платье было измято, а вязаная накидка туго обтягивала плечи. Молча она подошла, взяла книгу со стола и положила ее у изножья кровати, чтобы водрузить сверху свечу. Затем Агата задернула полог, забралась ко мне и прислонилась к моему плечу. Мы молчали, пока не закрылась дверь.

– Со мной говорил король Теодор.

Сердитые слезы подступили к моим глазам.

– Он сказал тебе, что я идиотка? Трусиха? Что все это – моя вина?

– Тсс. – Агата придвинулась ближе и переплела наши пальцы. – Нет. Он пришел рассказать о вашей беседе. Он продумает план и вытащит тебя.

– На это ему нужно время. Время, которым я не располагаю.

– Он вытащит тебя, – уверенно сказала Агата. – Я ему верю.

– И откуда же такая уверенность? – Я смотрела на нее в полумраке, огонь свечи отбрасывал на полог мягкие отсвет. – Ты знала его ребенком, но теперь он – надменный, чопорный король. – Агата крепче сжала мою руку, и я смолкла, прежде чем тихо спросить: – Почему ты оставила его? Как ты оказалась здесь?

Она ответила не сразу:

– Когда я впервые встретила принца – будущего короля, – ему было семь. А мне – шестнадцать. Я была влюблена в солдата королевской гвардии. – Она тяжело сглотнула. – Мы заключили кровную связь. Втайне от всех. Только мы вдвоем, ночью, у костра. – В ее голосе звучала тихая тоска, и я представила, как перед ее внутренним взором пляшет огонь. – Но когда король Атан, отец Теодора, узнал про нашу связь… Он приказал ее разорвать.

– Разорвать? – резко повернулась я. – Вы же любили друг друга!

– Ах, кабы любовь была сильнее королевского слова! – фыркнула она. – После этого я уехала и приплыла на Сераф. Тогда еще не знали о поступках Немея – о том, что он стал охотиться на сирен.

– Понятно. – Я подперла голову рукой. – Ты все еще любишь его? Того солдата?

– Это было почти двадцать лет назад, Имоджен.

– Но ты любишь? – Я улыбнулась, видя, как поспешно та качает головой и отводит глаза. – Когда дойдет до того, что мой жених привяжет меня к койке или к мачте и запретит держать даже служанку, я надеюсь, ты сбежишь и найдешь его снова.

– Имоджен, – нахмурилась она. – Я знаю Теодора. Верь, он поможет.

– В детстве он тоже был властным или стал таким с возрастом?

– Он был весьма мил, – хмыкнула Агата и покосилась на меня. – Но я помню, как он постоянно ныл, выпрашивая кусочки сахара.

– Фу, как противно, – поморщилась я.

– Имоджен, – серьезно и низко зазвучал ее голос, – все, что доходит до меня из Варии, будь то письма или разного рода слухи, свидетельствует о том, что он щедрый правитель. Чувство долга у него в крови.

Я приподняла бровь. Форт Линум был далеко от Порт-Хелриса и Стоуэнда, так что все вести приходили сюда с перебоями и не слыли надежными.

– Кто тебе это сказал?

– А почему ты спрашиваешь? – вспыхнув, наморщила нос Агата.

– Просто… очень уж это любопытная характеристика. «Долг у него в крови». Откуда знаешь?

– Друзья пишут мне, – отмахнулась она.

– О короле Варии? – Я взволнованно привстала: надо же, как она покраснела. – Это он пишет, да? Твой солдат? Он ведь пишет, правда?

Агата вздрогнула. Потом взяла мои руки в свои:

– Он здесь. Сейчас он командор, флотоводец Теодора.

– Здесь? Ты его видела?

Она кивнула. В ее лице читалась мягкая решимость.

– Я спросила, может ли он помочь. Но… пока нет. Это слишком опасно. Прошу тебя, поверь: Теодор сдержит слово. Он сделает это, когда придет время.

– К тому моменту я уже буду связана с Эвандером, – дрожащим голосом ответила я. – Будет уже поздно бежать. А если я забеременею? Если умру?

– Тише. – В ее больших глазах серебрились слезы. – Мертвая супруга ему без надобности. И ты не забеременеешь – я прослежу. Пара месяцев, Имоджен. Мы выдержим. Вместе. Правда же?

Я заморгала:

– Ты представляешь меня куда более сильной, чем на самом деле.

Я умела быть гибкой. Но все, что гнется, в конце концов ломается.

Агата обняла меня и уложила на подушки. Тогда я дала волю слезам. Я плакала взахлеб, не сдерживаясь, изливая боль и горе. К тому моменту, когда Агата заговорила снова, я уже только всхлипывала и судорожно вздыхала.

– Однажды, – прошептала она, и ее пальцы ласково перебирали мои влажные пряди, – заживешь по-настоящему. Твой дом будет таким, как ты захочешь. Ты увидишь что-то большее, чем эти камни, эти горы и небо. И я буду рядом, когда ты впервые ступишь в море. Когда почувствуешь песок между пальцами. Вкус соли на губах. И в тебе проснется такая радость, о которой ты даже не мечтала. Я обещаю.

Мы лежали так, пока свеча не догорела. Перед тем как уйти, Агата поцеловала меня в лоб. Тьма в комнате стала черной, как деготь, и я закрыла воспаленные глаза, утопая в пространстве между бодрствованием и сном, пока простыни не зашелестели пеной прибоя, а мои слезы не превратились в морскую соль.

Часы тянулись медленно, незаметно наступила глубокая ночь. Бормотание и шаги стражников за дверью наконец стихли. Я гадала, ушли они или, может, уснули. Откинув полог, я спустила ноги с кровати и босиком подкралась к двери, чтобы прислушаться.

В ушах стучала кровь. Но я стояла долго и упорно, вцепившись пальцами в косяк, а слух мой ловил каждый вдох, каждый звук. Наконец я положила ладонь на холодную дверную ручку – и замерла.