Страница 21 из 190
У меня отвисла челюсть.
– А под альтернативой вы имеете в виду мою смерть.
– Да. Так что лучше я соглашусь заключить связь.
– Это почему?
– Потому что ни в небесах, ни на земле не найдется способа приблизиться к вам, если только у меня не будет иммунитета к чарам сирены.
– Справедливо, – покраснела я.
– И у меня есть три условия.
– Конечно. – Я судорожно втянула воздух от нахлынувшей тревоги.
– Вы отрекаетесь от Немея и присягаете мне как новому королю. Затем, по прибытии в Варию, идете к колдунье-провидице и просите ритуала для разрыва нашей связи.
С другой стороны, в моем положении надо было с улыбкой соглашаться на что угодно, даже если пришлось бы отрезать себе руку и кинуть ее королевским псам.
– Я готова на это, – осторожно сказала я, ожидая последнего условия. Понимая, насколько умен и проницателен Теодор, я ожидала, что оно будет куда серьезнее. – А третье?
Тут он принялся рыться в прикроватном сундуке, откуда достал темные брюки и белую рубашку. Затем он подбросил к тлеющим углям очага несколько поленьев.
– Когда вы вернетесь от провидицы, я придумаю приказ и вы будете обязаны его исполнить.
Я будто услышала сигнальный колокол. Любой приказ, вот как? Теодор снова склонился над сундуком, и я с опаской наблюдала за ним. Он перебирал бумаги, какие-то мелочи, лежавшие между одеждой… Похоже, решал, что нужно бросить в огонь. Мы с ним планировали бежать с острова, тут уж не до вещевых сундуков.
– И что же это за приказ? – осторожно спросила я.
– Сам пока не знаю. – Не глядя на меня, он бросил небольшую стопку бумаг в огонь, а затем начал натягивать брюки. – Быстрее, миледи, пока у вас не высохли волосы и не ссохлись крылья. Не то мы упустим шанс. – Когда он принялся снимать ночную рубашку, я понятливо отвернулась. – Вы согласны на мои условия?
Все выученные мною правила говорили, что я должна это сделать. И упасть на колени, и лобызать его теплые пальцы за то, что он готов был пролить свою кровь и связать нас вместе. И рискнуть ради него жизнью, безопасностью или всем, что мне дорого, без каких-либо сомнений. Но король смотрел на меня с таким недоверием, будто был не в силах понять моего замешательства. Разумеется, ему и во сне не снилось, каково это – жить исключительно ради чьей-то выгоды.
С отчаянием я осознавала, что теперь буду подчиняться прихотям другого короля, повиноваться ему, опять играть чужую роль…
– Вы предлагаете мне рискнуть жизнью, – вскипел он, – поставить под угрозу благополучие своего королевства, чтобы вас спасти…
Его слова были как искра, угодившая в сухое сено. И тут я поняла нечто страшное. Ни один хороший, справедливый и честный король, ни один приверженец долга не отважился бы на такое безрассудство. И даже столь добродетельный и могучий король, каким был Теодор, легко позволил бы мне, сироте, умереть при дворе порочного короля, но только не ставить под угрозу свое правление. Конечно, ему было бы меня жаль, он бы даже корил себя из-за загубленной молодой души, но это не изменило бы его выбора.
– Ваше решение, леди Имоджен? – спросил он.
В отблесках огня он казался суровым и величественным, как статуя. Тени залегли под его смуглыми скулами, в ямке шеи и в складке меж бровей. Я видела в нем черты его предка. Великий бог Панос тоже был сильным и неукротимым. Королю ничего не было нужно от меня. И мне нечего было ему дать. Но как он разъярился из-за пролитой мною крови в ритуальном зале Немея… А еще я вспомнила, как он уверенно произнес: «Я точно вас знаю».
Но кто же я?
Внезапно я задумалась: может, его одностороннее благодеяние было изящно подготовленной ловушкой?
– Я согласна на ваши условия, ваше величество, – вскинула я подбородок. – Но, если вы подведете меня, я дождусь разрыва нашей связи и тогда…
– Вы что, угрожаете мне? – наклонил голову Теодор.
– У меня мало оснований доверять людям, которые обещают быть добрыми ко мне в обмен на мое послушание, – судорожно вздохнула я, чувствуя невыразимую усталость.
Он поднял брови, явно признавая мою правоту.
– Так давайте же покончим с этим, не дожидаясь, пока вы меня растерзаете.
Я шагнула к очагу, и его тепло окутало меня. Теодор же не спешил приближаться; он направился к двери, бросив на меня сердитый взгляд:
– Не снимайте одеяло.
Затем он позвал троих стражников. Они с тревогой воззрились на меня, и Теодор в ответ едва не испепелил их взглядом:
– Где командор Мела?
Командор? Возлюбленный Агаты! Солдаты замерли, их лица стали непроницаемыми, пока один из них не опустил взгляд в пол.
– Он приказал нам прикрыть его отсутствие. – Повисла тяжелая пауза. – Встречается с какой-то леди.
А мне-то казалось, что настроение короля не могло стать хуже. Но он помрачнел еще сильнее:
– Найдите его.
– Вы найдете его этажом ниже, – вмешалась я. – Четвертая дверь справа.
– У Агаты? – спросил король, и я кивнула.
Он провел рукой по лицу, а затем тихо изложил точный план побега:
– Разбудите тех стражников, которые сейчас не на дежурстве. Зайдите в покои леди Имоджен. Там, в ванне с морской водой, лежит мертвец. Наберите немного этой воды и принесите сюда. И, во имя любви ко всем чертовым богам, оставьте кого-нибудь у моей двери, чтоб он глаз с нее не спускал.
Когда стражники спешно покинули комнату, он с раздражением опустил дверной засов. Раздался шелест тонкой ткани и звон металла, но мое внимание было приковано к обручальному кольцу, которое все еще украшало мой палец. Его вид вызывал тошноту.
– У меня тоже будет одно условие, – произнесла я.
Теодор подошел и сел передо мной с кинжалом в одной руке и ворохом зеленого шелка в другой.
– Никаких условий – это я оказываю вам большую милость. – Он бросил мне шелк. – Вот, наденьте это, когда крыльев не станет.
– Агата убежит с нами, – решительно посмотрела я на него.
– Слишком опасная затея, – покачал он головой, крутя в руке кинжал. – Обойдетесь и без няни. Кроме того, уж она-то сумеет за себя постоять. Пускай сама выбирается.
Горло сдавило от слез, ведь он был прав. Страдальчески кивнув, я подняла руку и обнажила свежий неглубокий порез, а с ним и бледные змейки шрамов на ладони. Теодор невозмутимо взял мою ледяную руку в свою теплую ладонь и провел пальцем по порезу и сморщенной коже так нежно, что я вздрогнула.
– Я тоже беспокоюсь об Агате, – сказал он с сожалением и сочувствием.